Снаружи я снова скатилась в темную лощину по пути к театру и парковке, а на дорожке, огибающей его деревянные стены, замерла и прислушалась, но, кроме тихого говора, изнутри не долетало ни звука. Быть может, Ромео и Джульетта поняли, что им суждено расстаться, или Джульетта выпила зелье мнимой смерти.
Пройдя еще три шага, я внезапно услышала какой-то шорох в леске у лощины и оглянулась. Окна библиотеки погасли; перистые облака заслоняли в своем беге луну, и в ее неровном свете решетчатые рамы переливались, словно узор на змеиной коже. Пруд у корней ивы казался вместилищем черноты. Я замерла, силясь определить, откуда донесся звук.
Брр, мороз по коже. Мне снова померещился колкий чужой взгляд — словно кто-то зло сверлил меня глазами из лощины. Я возвращалась к дорожке, ведущей к машинам, надеясь увидеть Бена, идущего навстречу, как вдруг услышала тот самый звук, что так напугал меня на ступенях лондонской набережной: звон клинка, извлекаемого из ножен.
Я пустилась бежать, продираясь сквозь еловые заросли, пока не выскочила в пятно света у автостоянки. Бена нигде не было. Я рванулась к машине.
Закрыто.
Оборачиваюсь — кто-то вышел из тени и срывается мне вдогонку. Я обегаю машину, чтобы отгородиться от погони. В этот миг фары вспыхивают и слышится щелчок разблокировки дверей. Тут-то до меня доходит, что догонял меня Бен с сумкой и высокими бумажными стаканами в руках.
— В чем дело? — взвивается он.
— Я поведу! — выдыхаю я, дергая дверь. — Залезай!
— Я снова его слышала, — сказала я, выезжая из города на восток. — Звон шпаги.
Бен прекратил разворачивать сандвичи и поднял голову.
— Уверена? В театре сегодня много дрались на шпагах.
— Он там был. В архиве.
Бен протянул сандвич, но я отказалась. Может, он и привык есть и спать при всякой возможности, но мне сейчас кусок в рот не шел. Пока Бен жевал, ехали молча.
Дорога свернула в горы. Приземистый можжевельник и стланик из пиний сменились корявыми соснами, а сосны, в свою очередь, — темными пиками елей. Лес на глазах делался выше и гуще, подступая к самой дороге, а черная лента по-прежнему поднималась по склону. Луна посеребрила верхушки деревьев, но тени от этого стали только глубже, пока шоссе не начало казаться туннелем, проложенным сквозь темноту.
Мир вокруг нас как будто замер и впал в безмолвие, если не считать шелеста деревьев, а мне так и не удавалось стряхнуть с себя ощущение чужого присутствия.
Я проглотила горький ком и постаралась придать голосу твердость.
— За нами может быть «хвост».
Смяв обертку от сандвичей, Бен оглянулся сквозь заднее стекло.
— Ты что-нибудь заметила?
— Нет. — Я тряхнула головой. — Просто такое чувство.
Он окинул меня долгим взглядом, потом потянулся вперед и выключил фары.
— Господи! — воскликнула я, отняв ногу от педали.
— Не сбавляй скорость, — одернул Бен. — Следи за разделительной полосой.
Он опустил стекло со своей стороны и высунулся по пояс в окно, чуть не цепляясь макушкой за ветки деревьев, а через минуту втянулся обратно. Уютный кофейный аромат в салоне развеялся, вместо него резко пахнуло хвоей и непогодой.
— Ничего — одни деревья.
— Он там, — упиралась я.
— Может быть. — Бен взял в ладони горячий стакан, чтобы согреть руки. — Меня не раз спасало такое вот шестое чувство.
Я уже приготовилась к отмашке или очередному ехидству, поэтому серьезный тон застал меня врасплох. Взгляд в зеркало едва не стоил мне аварии: я не разглядела поворот и еле успела вписаться, взвизгнув шинами у обочины.
— Может, давай я буду смотреть, а ты — вести? — предложил Бен. Он осушил стакан и швырнул его в бумажный пакет. — Не проголодалась еще?
Я тряхнула головой. Тогда Бен достал Чемберса и включил фонарик-карандаш.
— Расскажи мне еще о «Карденио». Чемберс пишет, будто бы кто-то переложил его и адаптировал.
— Под названием «Двойное притворство», — кивнула я, радуясь поводу отвлечься. — В тысяча семисотом с хвостиком.
— Тысяча семьсот двадцать восьмом, — сверился с датой Бен. — Ну так что тебе известно?
— Немногое. — Я отхлебнула кофе. — Это было детище некоего Льюиса Теобальда, который прославился главным образом нападками на Александра Поупа. Теобальд заявил, что Поупово издание грешит ошибками (и не без оснований), а Поуп в ответ обозвал Теобальда бездарным блохоискателем, который не разглядел бы хорошего сюжета, даже если б жил в годы Троянской войны (что тоже было правдой). Поуп даже написал по этому поводу сатирическую поэму «Дунсиада», где изобразил Теобальда королем тупиц.
Бен рассмеялся:
— То самое «перо, которое разит сильней меча»?
— В случае Поупа — сильнее армии мечников. И парочки боевых кораблей в придачу.
— Да, как противник мистер Поуп оказался твердым орешком. Так ты не читала пьесу?
— Нет. Она редко публиковалась. Жаль, я не догадалась поискать ее, пока была в Гарварде. Хотя наверняка у кого-нибудь на сервере завалялась. Первыми, кто начал сливать в Интернет все что ни попадя, были как раз фанаты классицизма. Впрочем, шекспировцы тоже не отставали.
Бен влез на заднее сиденье и достал ноутбук.
Я хмыкнула:
— Думаешь, в этом мегаполисе есть станция?
