Суета — неизбежная составляющая организации обеда на сто пятьдесят персон, среди которых присутствуют известнейшие литературоведы и меценаты, — позволила нам незаметно ускользнуть из кухни. Свернув за угол, мы сняли халаты и побросали их на дно тележки для прачечной. Потом, пробежав коридор, по небольшой лестнице поднялись в главное фойе. Сейчас, в конце рабочей недели, оно было пусто. В конце зала виднелась открытая дверь «кабинета основателя».
Чуть в стороне от лестницы находилась маленькая проходная, через которую попадали в читальный зал. Сразу за дверью сидел очередной охранник, а нам надо было проскочить мимо него. Бен придержал меня, пока не услышал, как кто-то выходит из зала и сдает пропуск. Не то чтобы идеальный вариант, но лучшего не представится. Бен кивнул, и я шагнула за порог лестничной площадки и прошла как ни в чем не бывало мимо двери охранника и дальше через фойе — прямиком к «кабинету».
Там не было ни души. Бен, войдя, запер за нами дверь.
Изнутри кабинет (по первоначальному замыслу — уголок отдыха основателей библиотеки, Генри и Эмили Фолджер) напоминал елизаветинскую гостиную или салон — прямоугольные дубовые панели стен, потолок с нависающими балками, паркетный пол и глухие окна матового стекла в свинцовом переплете. Посередине стоял длинный резной стол в окружении стульев, чуть более изящных в сравнении с прочей обстановкой, а на почетном месте красовался превосходный портрет Елизаветы I.
Атенаиды нигде не было.
Пока Бен проверял комнату, я смотрела на королеву. Платье из красного бархата и стеганого шелка цвета слоновой кости, расшитое золотом и жемчугами, оттеняло ее светлую кожу, темно-рыжие кудри и черные глаза. В одной руке у нее было сито — символ королевы-девственницы, как она себя именовала. Стараниями живописца ее лицо выглядело величественным и в то же время грозным.
Бен осматривал двойные филенчатые двери, ведущие в тесный каменный коридор, когда в левом углу что-то оглушительно хлопнуло. Мы разом обернулись.
Из закутка в углу, где, как оказалось, была еще одна дверь, вылетел доктор Николас Сандерсон, местный библиотекарь, с рыхлой папкой машинописных листов в руках.
— Это надо бы… — начал он и вдруг осекся, замер как вкопанный, глядя на нас через стол, а через миг проронил сдавленным шепотом: — Доктор Стэнли?
Сандерсон — невысокий проворный южанин, смуглый и гладкокожий, как обкатанный голыш, — славился любовью к галстукам-бабочкам (сейчас на нем была красная с «огурцами») и лаковым туфлям, которые цокают при ходьбе. На лице его выделялись острый нос и темные, как у лани, глаза, а лысую макушку почти по-шекспировски обрамляли курчавые седины.
— Они, то есть фэбээровцы, сказали, что вы можете прийти. Как вам удалось сюда проникнуть?
— Пешком.
— Что ж, вряд ли они будут рады это услышать, — сухо сказал библиотекарь.
— По мне, лучше бы и не слышали. Доктор Сандерсон, я пришла попросить у вас помощи.
Он заложил руки за спину, разглядывая меня.
— Полагаю, вы поймете мою нерешительность, доктор Стэнли. В последнее время повсюду, где вы ни появись, редчайшие книги сгорают прямо в хранилищах. Досадная тенденция.
Я старалась сохранять спокойный тон:
— Те фолио не сгорели. Их украли.
— Что?!
— Семьдесят девять, верно? — тихо вклинился Бен. — У вас ведь именно столько экземпляров?
Сандерсон повернулся к нему:
— А вас как называть?
— Холл, — мигом отозвался Бен, предваряя мой ответ. — Джуд Холл.
Я вся съежилась, но, судя по выражению лица, имя не вызвало у Сандерсона ни малейшей ассоциации. Впрочем, он не слышал парного псевдонима — Сьюзен Куинн.
— Совершенно верно, мистер Холл, — произнес библиотекарь, чей тягучий акцент только усилился от негодования. — И сохранение подобного фонда — задача весьма ответственная.
— А вы давно их пересчитывали? — спросила я.
Сандерсон вспылил:
— Если вы предполагаете, что книга могла исчезнуть без нашего ведома, смею вас разуверить: мы очень требовательны к своему персоналу, даже в спокойные времена!
— О «Глобусе» и Гарварде можно сказать то же самое, — возразила я.
— Тем более сейчас, после введения строжайшего охранного режима, — продолжил Сандерсон, — и в присутствии ФБР двое суток кряду.
— Но мы же пробрались, — заметил Бен.
— Возможно, выйти отсюда вам будет труднее, — парировал доктор Сандерсон. — Однако я возьму ваши слова на заметку — сейчас же пойду и пересчитаю все сам.
— Подождите, — спохватилась я, а Бен преградил библиотекарю путь к угловой двери.
— Почему же вы меня останавливаете, — удивился Сандерсон, переводя взгляд с Бена на меня, — раз так заботитесь о сохранности наших фолио?
Я оперлась ладонями на спинку одного из стульев.
— Мне нужно увидеть бумаги Делии Бэкон.
Библиотекарь едко усмехнулся:
— Стало быть, я старался вовсе не для миссис Престон? — И, шагнув вперед, он положил на стол принесенную каталожную папку.
«Делия Бэкон, — прочла я. — Документы».
— К сожалению, читальный зал вот-вот закроется на конференцию, и если вам нужен доступ к хранилищу, мой ответ отрицательный. Обратитесь к старшему персоналу.
— Но вы и есть старший персонал!
