— Подумаешь, даты, — пожала плечами Атенаида. — Настоящие теории перед датами не отступают. Особенно теми, которые родились в академических стенах. Да, «Карденио» впервые сыграли в тысяча шестьсот двенадцатом, но написать его могли значительно раньше. Вот еще вариант: в тысяча шестьсот четвертом Оксфорд заказал или выполнил сам перевод «Дон Кихота». Потом написал половину пьесы и умер. Несколько лет спустя перевод был опубликован, а еще позже друзья графа и сын попросили Джона Флетчера доделать пьесу и поставили ее в театре — выбрав самый удобный момент, чтобы унизить тем самым своих давних врагов, Говардов. — Тон Атенаиды стал вкрадчиво-провокаторским. — Уж вы-то помните, что они враждовали? — Она обратилась к Бену: — Отец семейства, старый граф Нортгемптон, был другом Оксфорда и двоюродным братом, но когда пришел миг спасать свою говардскую шкуру, обвинил Оксфорда в педерастии.
— Хватит, Атенаида! — взорвалась я. — Все это нелепость. Сплошные «если бы» да «кабы». Ваша нить рассуждений петляет, как пьяный заяц, там, где можно пройти по прямой.
Она фыркнула:
— А вам проще верить, что полуобразованный, а может, даже неграмотный провинциальный чурбан, сын перчаточника, писал гениальные пьесы, предвосхищая развитие теологии, права, дворцового этикета, истории, ботаники и охотничьего искусства?
Она встала и принялась ходить по комнате, разглядывая портреты придворных на стенах.
— «Вер» — это латинский корень, означающий «истинный». Отсюда и всяческие каламбуры — любимая забава средневековой аристократии, — связанные с фамилией графов Оксфордов. Поэтому они взяли себе фразу «Vero nihil verius» в качестве девиза. Так случилось, что это и мой девиз: моя девичья фамилия Девер — искаженное «де Вер». Не иначе за то, что одна из ветвей рода «наследила на стороне». А мое имя… Отец выбрал его не случайно. Оно — попытка приблизиться к началу. Атенаида — вариант прозвища грозной Афины, бряцающей медью, потрясающей копьем[30]. — Последние слова она произнесла с помпой, глядя Бену в глаза. — Оксфорда, первого среди себе подобных, называли баловнем Афины, часто сравнивали с ней. «Глаза его блещут, взгляд сотрясает копья…»
— Здесь ошибка перевода, и вы это знаете, — перебила я. — «Vultus tela vibrat»: «взгляд твой сверкает, глаза мечут дротики».
— Ага, вам знакома цитата! — восторженно отозвалась она. — Хотя перевод все равно неточен. «Мечут стрелы» — возможно. Но не дротики. Вас послушать, представляешь себе вечер в пабе, а не королевский турнир.
— Отлично, стрелы так стрелы. Но не копья.
Атенаида пожала плечами:
— «Телум» — общее название метательного оружия, без уточнений. Однако «вибрат» значит «трясти», отсюда — вибрация. Теперь позвольте обратить внимание: стрелами не трясут, как и дротиками. Потрясают копьем. В частности, Афина — с тех пор, когда мир услышал первые гимны Гомера три тысячи лет назад. В них сероглазая богиня вышла из головы Зевса в полном боевом облачении, потрясая копьем, и воинственный клич ее раскатился по небу, поколебав океан, землю и даже священный Олимп.
— Малютка получилась с характером, — вставил Бен, а я чуть не поперхнулась со смеху.
Атенаида сделала вид, будто не слышала.
— Главное, — продолжала она, — что в латино-английских словарях эпохи Возрождения «вультус» имеет значение «воля» — наряду со «взглядом» и «выражением лица». Что дает нам право перевести «Vultus tela vibrat» как «Уилл Шекспир». — Она победно повела глазами.
— Правда? — спросил Бен.
— Истина, — ответила Атенаида с язвительной полуулыбкой. — Небольшой каламбур в честь того, кто сделал игру слов фамильным девизом.
От завороженного взгляда Бена мне сделалось тошно.
— Одна темная фраза на латыни, которая появилась десятью годами раньше, чем Шекспир поставил первую пьесу, и пятнадцатью — чем его имя напечатали на обложке сценария, доказательством не считается. Совпадение — пожалуй.
— Я не верю в совпадения, — сказала Атенаида, устраиваясь перед портретом королевы. — Хотя, говоря о совпадениях, этот девиз, который вы упорно игнорируете, был оглашен в присутствии королевы, на Одли-Энд. В фамильном особняке Говардов, которые нас так живо интересовали.
В этот миг ее сотовый загудел.
— Только этого не хватало! — бросила она в трубку. — Сейчас буду.
— Что случилось? — спросили мы, когда она убрала телефон.
— Профессор Норд даже не садился в самолет. А сейчас извините меня — пойду закрывать амбразуры. Когда придет Николас, обещаю быть здесь.
Бен не спешил отходить от двери.
— Только в следующий раз без провожатых.
Атенаида сверкнула глазами.
— Я сознаю свою ошибку, мистер Перл. Больше этого не повторится. Катарина, ваши книги я оставила на столе. Поблагодарите позже.
Бен шагнул в сторону, и она выплыла наружу.
— Что тебе известно об этом Норде? — спросил Бен, запирая дверь.
— Он написал книгу о том, что Шекспиром был Оксфорд. Вот практически и все, помимо того, что ты слышал от Мэттью.
— И он — профессор-шекспировед?
— Да.
— Как думаешь, почему он пропал? Простая застенчивость годится в причины?
— Если верить Мэттью, это вполне на него похоже.
