Первый секретарь: Господин Пиров, Вы и меня уже перебиваете. Я отключаю Вас от участия в госсовете, но перед этим напомню, что по закону «об экономической целесообразности» у государства итак есть подобные полномочия. Да, и за подобное поведение, в отношении Вас будет проведено дисциплинарное разбирательство.»
Думаю понятно, почему так охамел Пиров? Потому, что Авдей Наумович, прежде всего, покушался на то, что издавна называется «панты» – личное транспортное сообщение, обособленные жилые и рабочие территории, персональные провайдеры и так далее. И все это закладывалось в конечную цену товара.
Но не это главное, а главное то, что Шилов предложил во всеуслышание новую схему распределения, по крайней мере в социальной сфере. Разумеется, до упомянутого госсовета у нас были долгие и обстоятельные обсуждения по этому поводу, и в Управлении, и с каждым из представителей верхов в отдельности. Основным аргументом для них было то, что госаппарат могут банально вытеснить из всех сфер, связанных непосредственно с человеком. И они станут не просто придатком крупняка, а большая часть аппаратчиков просто будет не нужна.
Я прошу прощения, но вы, и Авдей Наумович прежде всего, и были сторонниками существенного сокращения госаппарата?
Да, конечно, но мы уже обращали внимание на то, что в тех обстоятельствах выбор был: либо «наши» аппаратчики, либо транснациональные конгломераты. С нашей точки зрения, выбор вполне очевидный. И потом, Вы же помните, что случилось, когда мы запустили транснациональный капитал в якобы развитие территориальной инфраструктуры? Мы этой инфраструктуры и лишились. Собственно, этот фактор и явился одной из причин упадка, а точнее полной заброшенности территорий на протяжении почти полувека. Поэтому уж точно не стоило допускать, чтобы мы лишились социальной сферы, это привело бы к катастрофическим последствиям, которые даже трудно просчитать. В случае же с аппаратчиками, они хоть как-то ее будут поддерживать, хотя бы для того, чтобы не лишиться своих должностей, и было основание для построения карьеры. А эти условия для нас очень знакомы, с этим можно что-то сделать. Против транснационального капитала же ни у кого реальной силы нет.
И верхи этого всего изначально не понимали? Для этого этого нужно было реализовать то, что вы называете «концептом»?
Понимаю Ваше негодование и недоумение, Юр. Боюсь, что понимали и осознавали, в этом-то и самое страшное. Но еще больше они опасались очередных масштабных внутренних кризисов, и-то из-за того, что много работы без личной выгоды. Вот нам и пришлось устроить контролируемый коллапс, чтобы предотвратить гораздо более фатальную катастрофу, но это мы уже повторяемся.
Да, давайте вернемся к событиям после госсовета по этой тематике.
Собственно, как мы уже сказали, все было согласовано еще до этого госсовета, само мероприятия стало формальным закреплением всех согласований. После него была еще закрытая встреча между Шиловым, руководителем Управления, Лобовым и Видовым, но о ее содержании нам не известно, Авдей Наумович не передал нам ее содержание, только сказал: «теперь нам надо лавировать между тремя сверхконцентратами амбиций, отбиваясь при этом от назойливых общественников». Проще говоря, наше положение усложнилось втрое, в сравнение с тем, как было до этого, так как раньше нам приходилось «сопротивляться» кому-то одному, либо Лобовоу, либо «троице», либо Управлению. Теперь же мы были вынуждены согласовывать и договариваться сражу с тремя чрезвычайно влиятельными силами.
То есть Лобов полностью вернул свое влияние?
Скажем так, он получил сопоставимое влияние в другой сфере, в среде общественников. Фактически, он стал представителем всех «бесхозных» общественных организаций в верхах. А как ты понимаешь, после всех описанных изменений в рамках концепта, все этим «бесхозные» общественники стали достаточно ощутимой силой, хотя бы в количественном отношении. Это стало возможным в виду того, что в сложившихся условиях корпорациям стало не выгодно содержать армию общественных организаций, так как по крупным задачам корпорациям и так не было альтернативы, а кроме крупных задач других и не было, даже низкорентабельная мелочь также была связана с крупняком. Поэтому большое количество общественных структур стали «бесхозными», а Лобов нашел им применение, точнее мы придумали условия, при которых стало возможным это новое применение.
Я правильно понял, что новая конфигурация получилась следующей: Видов с помощью научных корпораций разрабатывает, развивает и тестирует социальные процедуры; государство эти процедуры исполняет; Лобов с общественниками контролирует это исполнение; представительные институты, по сути, остаются представительными институтами, для них, номинально, ничего не изменилось?
Да, в целом, все верно.
Я только не пойму двух вещей: куда делись корпорации и, самое главное, какова была ваша роль?
