Матвей Сергеевич: Признаться, лично я даже не знаю, как к ней подступиться. Ведь на это самое инертное большинство и заточена существующая государственная система, точнее, она заточена под то, чтобы инертное и оставалось инертным, иначе госаппарату пришлось бы выполнять предписанные им должностные обязанности. Причем складывалась данная ситуация веками, соответственно, и нам придется залезть в такие дебри, что как бы там самим не заблудиться.
Шилов: Предлагаете объединить и сосредоточить три наших главных актива на чем-то другом?
Я: Нет, так как мы прекрасно понимаем, что сосредотачиваться на чем-то более мелком будет очень расточительно и даже подозрительно. Просто, Вы же сами понимаете, что самый сложный шаг – первый, вот мы не можем, пока, понять как и куда его сделать.
Шилов: Ладно. Тогда, как на счет того, чтобы дать возможность людям самим формировать архитектуру своих персональных ИИ?
Матвей Сергеевич: То есть, фактически, Вы предлагаете дать возможность людям самим формировать свою виртуальную среду? Но это же означает пойти войной против всего государственного аппарата и всех верхов, без исключения.
Елена Федоровна: Матвей, а предыдущие долгие годы мы чем по-твоему занимались?
Матвей Сергеевич: Да, но это же прямое противостояние. И в случае чего, мы уже в научном сообществе не спрячемся, мы вообще нигде не спрячемся.
Шилов: Лично я, нигде прятаться не собираюсь. Более того, в случае негативного исхода, у меня не будет возможности вывести вас из под удара, к сожалению…
Я: Никто этого и не просит, сами уже кое-чему научились. В общем, я участвую, надо делать, ничего не делание тоже ничем хорошим не заканчивается.
Елена Федоровна: Согласна, прозябать до конца дней в этой ситуации, как-то не для меня.
Матвей Сергеевич: Да, делать интереснее, чем не делать. Но и опасаться лучше многого, чем ничего не видеть.
Шилов: А никто и не собирается приносить себя в жертву…»
На счет последнего Авдей Наумович был не совсем прав, он всегда рисковал и стягивал негатив на себя больше чем надо. Как правило, распределение риска было следующее: две трети на нем, одна треть на нас троих.
Да, это так, только с определенного периода он нас просил избавить его от любых контактов с «веселой троицей». «Для отмахивания от мошкары тоже требуется энергия, а у меня ее не так уж и много, и лучше я направлю ее на что-нибудь более созидательное», примерно так звучала его просьба об этом. Но вернемся к нашей новой сверх задаче, уже четвертой по счету. Все наши три главных актива: программа, «ДВиК» и ОАММ, функционировали стабильно, можно сказать, на автомате. И даже тот факт, что Авдею Наумовичу все еще приходилось перемещаться на «жабе» по стране и лично решать задачи по мониторингу и реорганизации того, что ему было позволено, никак не выпадал из определения «на автомате», так как мониторинг уже давно осуществлялся в автономном режиме, а реорганизация сводилась к трем-четырем детально отработанным сценариям. Так-что, у нас были и время, и возможности, и ресурсы, чтобы приступить к реализации новой инициативы.
И локальная ситуация этому способствовала. Верхи были заняты перегруппировками в результате централизации. Плюс Лобов с вновь обретенным влиянием добавлял там волнений, параллельно воюя с «троицей» за отобранное. Всем им приходилось очень часто отвлекаться на постоянные нападки Видова. Крупняк пытался избавиться от научных корпораций, которых становилось все больше и больше. Представительные институты и общественные организации «вошли в клинч» на предмет того, кто из них «новая власть». Это все парализовало «политическую» часть госаппарата, нормально функционировала только бюрократия, на то она и бюрократия. Короче, до нас, в первые за очень долгое время, не было никому дела. Чем не сигнал к действию?
А что, разве «ДВиК» не был задействован в упомянутых вами разборках?
Формально и номинально, разумеется. Но эти задачи мы поручали людям с соответствующим мировоззрением и навыками. Мы их между собой называли «неугомонные», это люди, которые смысл своего существования видели в бесконечных политических противостояниях, причем ради самого противостояния, без конкретной цели. Вот таких мы и направляли на бесконечные слушания, заседания, советы и прочую формальщину, не имевшую отношения к принятию решений. И по большому счету, нам было наплевать, что они там говорят, лишь бы придерживались генеральной линии, которая заключалась в том, чтобы продвигать идеи «разумной достаточности», которые были сформулированы Шиловым, и о которых мы упоминали много ранее.
