Лобов: Понадобиться, отбудешь. Особенно после таких твоих выкрутасов. Что я тебе еще с десяток лет назад говорил? Нынешняя система складывалась веками и естественным образом. А тебе что-то в голову твою дурную шибануло, что ее менять надо. Кому все эти изменения сдались? Человек животное стадное лишь для того, чтобы за счет стада удовлетворять свой эгоцентризм. А ты что придумал? Действия в интересах целого – это утопия. И нынешняя ситуация только лишний и очень убедительный тому пример. И что ты со всем этим будешь делать? А ведь делать придется именно тебе, и по должности и из-за того, что ты причина ее возникновения, это уже всем очевидно. И я далеко не первый, кто к тебе вот так придет, и будет тебя в это тыкать. И вы тоже хороши. Ведь у каждого из вас был опыт работы в государственной системе, с какого перепугу вы поверили в возможность существования того, что нарисовал вам этот припадочный.
Шилов: Господин Лобов, у Вас есть что сказать по существу, или только оскорбления? Если нет, то прошу покинуть кабинет, и не мешать работе.
Лобов: Да уж, Авдей, ты все также ерепенишься. Ладно, я тебя, по старой памяти, предупредить пришел…»
И действительно, хождений к Авдею Наумовичу по поводу сложившей ситуации было приличное количество. Казалось, приходили все, от первого министра, до руководителя какой-нибудь мелкой общественной организации. И все требовали разрешения ситуации. Думаю, именно тогда в нем и произошла окончательная смена поведения и восприятия происходящего.
Глава 37.
И когда вы начали замечать изменения в поведении Авдея Наумовича?
Мы уже говорили, что, в принципе, каждый тяжелый «пропущенный» удар делал его злее и более нервным. Тут ведь как, каким бы уровнем самоконтроля и самообладания ты не обладал, а у Шиловва они были на высочайшем уровне, против природы не попрешь – мозг реагирует на все это защитной реакцией в виде агрессии или просто раздражительности. Оно и понятно, так как «толстокожесть» таких, как Лобов или любого из «троицы» объясняется их пофигизмом и преследованием исключительно личных, шкурных интересов. Разумеется, мы и Авдей Наумович уже давно усвоили и приняли роль «вечных крайних», причем по любому поводу, но когда каждый раз это выливается в откровенное длительное измывательство, да еще из-за бестолковости какой-нибудь аппаратной мелочи, то это не просто раздражает и злит, а заставляет соответствующим образом реагировать на все это. Вот Наумович и реагировал, сначала игнорированием, потом противодействием, и в конце концов риторикой, жесткими выражениями, и даже, порой, очень жестокими публичными выпадами. Сам он это оценивал так: «Подобное поведение и действия нисколько не делают мне чести. Да и воспринимаюсь я после всего этого далеко не в позитивном ключе. И даже принцип «они по-другому не понимают» нисколько меня не оправдывает. Но идти другими путями у меня больше нет ни силы, ни времени, ни средств. Так-что прошу с пониманием принять эти изменения в моем поведении и действия.» И мы, конечно же, приняли.
Правда, в этот раз повышение уровня агрессии с его стороны было каким-то особенно резким. До этого все проходило гораздо более плавно. Это изменение было настолько явным, что весь кабинет министров примолк на одном из своих заседаний, не зная как реагировать. Сейчас попробую вспомнить, что же там происходило: «
Председатель: Господа, у нас складывается неприятная ситуация, связанная с работой наших структур и ведомств на местах. В связи с этим и было созвано данное внеочередное заседание правительства. Ответственность за это, понятное дело, лежит на руководителе аппарата правительства, ему и отвечать. Пожалуйста Авдей Наумович, что Вы имеете сказать по этому поводу?
Шилов: Вам по сути или для прессы?
Председатель: Авдей Наумович, давайте без инсинуаций и ответов вопросом на вопрос.
Шилов: Так, собственно, вопроса-то и не было. Если по повестке, то тут все достаточно просто – можно, конечно обвинить во всем меня и моих людей, как это было неоднократно. Как это поможет разрешению проблемы? Могу сказать только одно, все мои указания и предложения, внесенные после большого мониторинга во время инаугурации, до сих пор актуальны. Точнее еще больше актуальны, в свете сложившейся ситуации. Да и вообще, все они сводятся к одной простой вещи – если государственный аппарат и дальше будут продолжать действовать исключительно в своих интересах, то от него проще избавиться, чем что-то менять.
Председатель: Авдей Наумович, ну зачем Вы уподобляетесь и цитируете вредительские лозунги отдельных политиков?
