Брезент был слишком необходимой деталью нашей походной жизни — он защищал от дождя очаг и кухню, и пожертвовать им ради Уильяма я не могла. Я направилась к шимпанзе с таким решительным видом, что в обычном состоянии он по крайней мере обратил бы на это внимание. Но он продолжал смеяться и кататься по брезенту. Тина сидела на краю оврага Я подошла к Уильяму и сквозь зубы процедила, чтобы он прекратил безобразничать. Никакой реакции. Я было даже подумала, что он действительно не в себе. Схватив его за плечо, я встряхнула его довольно сильно, но так, чтобы не напугать Тину: «Что с тобой, Уильям?» Он лениво посмотрел на меня, повел плечами, сбросив мою руку, и перекувырнулся, по-прежнему держась за край брезента. Я взялась за тент с другого конца и потянула его к себе. Уильям, не отпуская брезента, взял в руку камень. Я растерялась. В его манерах не было ничего угрожающего, он стоял с самым небрежным видом, и все-таки я чувствовала, что, если буду настаивать на своем, он нападет на меня. Со времени нашего переезда из Абуко Уильям ждал подходящего момента, чтобы в реальной схватке выяснить, кто из нас действительно занимает доминирующее положение в лагерной иерархии. Если раньше Уильям признавал мое превосходство, то теперь, будучи уже почти взрослым, этот восьмилетний самец отказывался автоматически подчиняться мне.
Я не боялась Уильяма, так как слишком давно и слишком хорошо знала его. Однако мне не хотелось устраивать спектакль прямо на глазах у Тины, потому что именно ее я боялась. Это была большая и сильная обезьяна с устрашающими клыками, действия которой никто не мог предугадать. Я медленно вынула из кармана стартовый пистолет. Уловка подействовала — Уильям бросил камень на землю, нехотя выпустил брезент из рук.
Еще полчаса ушло на то, чтобы вновь закрепить брезент над столом. Как только мы с Джулианом закончили эту работу, Уильям направился к хижине. Дверь моего жилища была не заперта. Он распахнул ее и с силой захлопнул. Я услышала, как затрещали доски у петель. «Уильям, сейчас же прекрати, или я поколочу тебя!» — закричала я.
Тина начала раскачиваться взад и вперед. Уильям сел, слегка вздыбив шерсть, и пристально уставился на меня. Я направилась к хижине, движимая стремлением избежать в присутствии Тины намеренной демонстрации и в то же время полная решимости не уронить своего достоинства. Захлопнув дверь, я заперла ее на замок. Уильям встал и ударил меня по ноге. Не реагировать на подобное обращение было довольно трудно. По крайней мере, я больше не могла выносить его дерзкие выходки. Но чаша моего терпения окончательно переполнилась, когда он схватил меня за лодыжку и, сделав подсечку, повалил на землю. Я поднялась и, как только он снова подошел ко мне, сильно ударила его в ответ, попав по ноге. Уильям вскрикнул, нахальства как не бывало. Я взяла его за подбородок и посмотрела в лицо. «Перестань пугать меня, грубиян!» — сказала я твердо. Он надулся, отошел от меня и направился к оврагу. Тина не спускала с меня глаз, но, к счастью, из-за хижины не видела всех подробностей развернувшейся сцены. На этот раз мне удалось отстоять свою позицию. Если бы верх одержал Уильям, дальнейшая жизнь в лагере стала бы невыносимой. Весь остаток дня Тина, Уильям и Пух провели вне лагеря. Я наблюдала за ними некоторое время, потом вернулась и занялась своими делами. Возвратившись вечером в лагерь, Уильям радостно приветствовал меня. Вел он себя, правда, довольно шумно, но от его прежней вызывающей и дерзкой манеры не осталось и следа.
Приблизительно в это же время я написала Майклу Брэмбеллу, куратору отдела млекопитающих Лондонского зоопарка. Он по-прежнему был заинтересован в том, чтобы прислать к нам Юлу и Камерона и попытаться приспособить их к жизни в естественных условиях. Я отчетливо помнила две бледные физиономии, выглядывавшие из-за прутьев решетки: сдержанное, но напряженное выражение лица Юлы и взволнованные гримасы Камерона, когда он играл со служителем или самим Брэмбеллом. Я представила, как они будут жить вместе с Уильямом, Пухом и Тиной, сидеть в лиановых зарослях позади хижины, бродить по долине, кормиться на краю оврага. Вилли и Пух, судя по их поведению, выросли в лучших условиях, чем Юла и Камерон. Абуко был для них идеальным местом подготовки к жизни на свободе. Думая о Юле и Камероне, я задавала себе вопрос, смогут ли они приобрести тот опыт, который был так необходим им, чтобы перейти к совершенно иному образу жизни. У меня не было полной уверенности в этом, но пример Уильяма и Пуха, легко приспособившихся к новым условиям, убеждал меня, что мы должны предоставить Юле и Камерону эту возможность. Не следовало забывать также о том, что у вновь прибывших обезьян будут некоторые преимущества: они смогут учиться у трех наших шимпанзе, да и мой возросший за последние месяцы опыт поможет корректировать их поведение в нужном направлении. Я отправила доктору Брэмбеллу длинное письмо, в котором сообщала, что процесс адаптации Уильяма и Пуха проходит вполне успешно и я с нетерпением жду приезда Юлы и Камерона.
