Пришлось заняться оборудованием лендровера для обратного пути. Служители дали нам соломенный матрац, который мы водрузили на заднее сиденье и на который положили сверху охапку упругих зеленых листьев. Мы с Рафаэллой раздобыли старые занавеси и несколько мешков, чтобы укрыть слоненка от сквозняка. Наполнили кипяченой водой пластиковую канистру и конфисковали из гостиницы весь запас меда и все пластиковые бутылочки из-под воды. Ален сделал соски, отрезав пальцы на резиновых перчатках. Потом он перенес слоненка к машине, и мы в последний раз напоили его водой с медом.
У слоненка по-прежнему был частый водянистый стул. Чем больше я наблюдала за ним, тем невероятнее казалось мне утверждение Алена, что это детеныш мужского пола. Приглядевшись повнимательнее, я увидела, что принятая Аленом за признак мужского пола выпуклость под брюхом слоненка на самом деле была остатком пуповины, полуприкрытым нависающей складкой кожи. Пуповина была влажной и слегка загноившейся, с желтоватыми слизистыми выделениями. Мы протерли ее ватой, смоченной в дезинфицирующем растворе, и присыпали антисептиком.
Наконец, в 4 часа все было готово к отъезду. Нагнувшись, я с удивительной легкостью подняла малютку, положила ее на заднее сиденье и села вместе с ней. Она очень нервничала и попыталась выбраться из машины, но я придержала ее. Немного поурчав, она издала громкий горестный крик.
Несмотря на свои миниатюрные размеры, маленькая слониха была довольно сильной, и мне стоило большого труда удерживать ее на месте. Я все время что-то говорила ей, пытаясь успокоить, а Рафаэлла старалась вести машину как можно плавнее, на скорости не более 8 километров в час. Некоторое время слониха держалась на ногах, пытаясь сохранить равновесие, потом улеглась, положив голову мне на ноги. Мы едва тащились, старательно объезжая каждую выбоину, чтобы поменьше трясти нашу пассажирку. Это очень маленькое, больное и хрупкое существо к тому же ни минуты не оставалось в покое и все время то поднималось, то ложилось как ванька-встанька. Я была перепачкана экскрементами и не раз облита медовой водой, которую мы давали малютке каждый час. Вдобавок она изрядно оттоптала мне ноги. И путь, который утром мы проехали за три часа, теперь занял у нас больше девяти часов. Увидев нас, Рене и Джулиан не поверили своим глазам. Они даже как будто испугались слонихи. Мы вынули ее из лендровера и поставили на землю. Она пошла в хижину следом, подталкивая нас хоботом и выпрашивая бутылочку с питьем. Я поставила рис на огонь и через полчаса дала ей пол-литра жидкой молочной каши с медом и сахаром. Причмокивая импровизированной соской, она выпила все до дна — и от удовольствия зажмурилась. Вскоре она уже полностью освоилась в хижине и чувствовала себя как дома. Покончив с едой, она взобралась на большую походную кровать и улеглась возле Рафаэллы. Мы с Рафаэллой переглянулись, улыбнувшись, и развели руками. Приготовив еще одну порцию еды, я поставила ее в холодильник и пристроилась рядом с Рафаэллой и слонихой.
Спустя четверть часа, когда я уже задремала, слониха зашевелилась, поднялась на ноги и, перешагнув через меня, перешла на пол, после чего начала обнюхивать меня влажным упругим хоботком. Вот она опустилась на колени и, задрав хобот, стала облизывать языком мою шею и плечи, пытаясь отыскать сосок. Я села и протянула ей пальцы, которые она тут же начала сосать. Прошло не больше двадцати минут с тех пор, как она поела. Я не знала, сколько может выпить слоненок ее возраста за один раз. Мне не хотелось оставлять малютку голодной, но я и не собиралась перекармливать ее, так как при поносе это было опасно вдвойне. Поэтому я постаралась успокоить ее.
Минут через десять она поняла, что молока из моих пальцев не высосешь, и стала толкать меня лбом. Потом заурчала и, пронзительно вскрикнув, сильно ударила меня. Решимость и упорство этого крошечного создания позабавили меня. Еще полчаса я терпеливо сносила ее удары, после чего встала и подогрела кашу, которая стояла в холодильнике. Слониха принялась энергично сосать и опустошила бутылочку почти до дна, потом, явно удовлетворенная, взобралась на кровать и плюхнулась прямо на Рафаэллу, которая, лишь слегка пошевелившись, устроилась поудобнее и заснула еще крепче. Пришлось сварить еще риса и поставить в холодильник две бутылочки с кашей. Я была вся покрыта липкой слюной, лицо и руки горели от шершавой слоновьей кожи.
