Завершив первичную диагностику, я, обдумывая собранные данные, отправился совершать неспешную прогулку по Центральному парку в утренних сумерках, сгущённых плотными тучами, порошащими мокрым снегом – подстать моему настроению. Для бетоноукладчиков отвратительная погода, однако мне ничто и никто не помешал проявить наглое самоуправство – всё равно шишки не на мою голову повалятся. Пока теневой клон завешивал пути в квартал с Моллом заградительной верёвкой с ленточками, «купленными» на манер французского вина, и развешивал объявления о производимых дорожных работах, я преспокойно и неторопливо высвобождал под ногами природную энергию, маскируя в ней стихийную чакру Земли. Помаленьку и скрытно прокладывал прекрасные и доброкачественные дорожки, учитывая авторскую задумку – брусчатку обновлял толстыми плитками высоконадёжного матового базальта и диабаза на обработанном чакрой слое грунта. Мог бы ещё скамейки мраморные расставить, но их-то как раз лучше водружать открыто на специально под них создаваемые кармашки, чтобы бегущие вдоль бордюров ручьи не мочили ноги седокам. Обработал всего несколько миль и специально кое-где оставил верхний слой бетона пластичным и якобы не досохшим, чтобы юркие и вечно везде пролезающие мальчишки понаделали «на вечную память» отпечатки своих «крутых» подошв – а то и «намертво» прилипшие ботинки. Я специально озаботился практикой в шинкиро но гендзюцу, создающих иллюзию на выбранной
Сам по себе Центральный Парк представлял собой чёткий прямоугольник с несколькими озёрами, направить куда воду с дорожек стоило бы ещё на этапе проектировки ландшафта площадью почти в три с половиной километра, хотя закрытые сточные канавы – это тоже хорошее решение. На территории существовало три системы движения: для пешеходов, для верховых, для прогулочного транспорта. Вполне можно было взяться за какую-то одну. Однако я по-хозяйски решил заняться общим состоянием парка, которым лет десять уже никто не ухаживал толком: мусор валялся тут и там, сухие деревья и ветки не убирались, за пешеходной зоной не следили и памятники не мыли ни от птичьего помёта, ни от краски вандалов.
Какаши предлагал конспирацию, но я не захотел прятаться, даже осознавая зависть к моей силе, что означало неизбежность покушений и предательств – по опыту мира шиноби. И последствия в виде кругов на водах Истории, что влекло изменения раскладов мировых сил, одним из центров коих рьяно становился молодой Нью-Йорк. Хороший был план со зданием Вашингтон, тихий и скрытный. Но я взял да уступил харизме Моргана, не желавшего выпускать из рук ни цента и мечтающего во сне заработать все деньги мира, поглотив все предприятия и монополизировав все виды деятельности. Если бы не осознание им собственного неудовлетворительного здоровья, шиш бы финансовый гений и воротила согласился на опечатывание кадыка. Видимо, Омаэда
Когда солнечный диск где-то там за тучами Атлантики на ладонь приподнялся над горизонтом, я внутри теневой оболочки активно изучал смешение стихий: клон высвобождал чакру Цучи из одной ладони и чакру Мизу из правой, положенной поверх левой; моей задачей было смешивание их в пропорциях мокутона и вливание в умирающие или больные деревья. Пропитывал стволы чакрой стихийного элемента Дерева и направлял силу к сухим веткам, аккуратно оживляя их и не допуская набухания почек. И осенняя листва уже вся облетела, и я не задавал никаких специальных форм высвобождаемой чакре - заполнял имеющийся ствол и ветви. Так что результат этой моей тренировки проявится только весной, когда излеченные растения проснутся от зимней спячки и начнут густо зеленеть.
