Шёпот бессмертных полностью

В здешних краях ласточки прилетают далеко не первыми птицами. Наши вестники весны — это грачи.

Кто-то перестрелял бедных птиц и стащил в кучу. На поживу лесным оголодавшим хищникам или забавы ради, не знаю. Только ни волки, ни рыси, ни лисы, ни медведи их не тронули. Мёртвые птицы смотрели матово-чёрными глазами и, как будто спрашивали, за что?

С тех пор мы в лес не ездили. И для меня те грачи стали первым ударом по человеколюбию. Я стал замкнутым, с людьми общался, если от них что-то мне было надо. Потом развелись родители. Мать сразу же вышла замуж, а отец нашёл десяток любовниц. Так меня и перекидывали от одних дедушек-бабушек к другим. И отца, и мать я видел только раз в год — на свой день рождения. Там они неминуемо ругались, хлопали дверьми, а на прощанье гладили меня по голове, приговаривая: «Ничего, Дим, вырастешь — поймёшь!»

Они были правы. Я вырос, и многое встало на свои места. Особенно, люди. Я понял, что могу их использовать так, как захочу, и ничего мне не будет.

Я озлобился. Мне всегда казалось, все мои беды из-за тех грачей. Будто бы я стал одним из них, и это меня подстрелили в самое сердце. Вот оно и разучилось любить.

Нить воспоминаний от одного случая потянулась к другому.

Я только-только закончил медицинский университет и вернулся в родной город. Там я встретил девушку. Земное воплощение красоты, нежности и любви. Она была добра и мила. Каменный саркофаг моего сердца треснул. Я думал, вот она, моя королева, моя богиня! Я не просто был готов её полюбить, я её полюбил. Планировал нашу дальнейшую жизнь…

Нельзя сказать, что повестка из военкомата пришла неожиданно. Обучение в вузе давало отсрочку от армии, но не освобождало полностью. В военкомат мне надлежало явиться в начале осени.

Когда моя богиня узнала, что ей придётся ждать меня целых два года, мне уверенно сказали «нет».

— Дим, ты хоть знаешь, как это много?! — Кричала она. — Мне уже двадцать будет! Кому я буду нужна?

— Мне, — недоумённо отвечал я.

— И что с того? А как мне жить эти два года? Ну, ты придёшь, ни гроша за душой! А дальше что? Свадьба? Зачем? На что ты надеешься?! Если б не эта армия, ты б работать пошёл. Врачи всегда нужны. А так… нет. Не согласна, раз тебе армия важнее, катись в свой военкомат! Стой! — она подошла и поцеловала меня в щёку. — На прощанье! Не злись…

Отслужив в санчасти положенный срок, я вернулся.

Она была права, врачей всегда не хватает. Кто пойдёт на такую зарплату? Конечно же, я. Однако, выучили меня на славу. Очень быстро я обзавёлся неплохой репутацией. А ещё через год ко мне на приём попала смутно знакомая девушка. Протирая пыль на шкафу, она неудачно упала с табурета и повредила руку. С рукой ничего серьёзного, кроме приличного синяка, не случилось.

— Дима… — в конце концов, она меня узнала. — Так ты вернулся! Давно?

— Давно, — ответил я, направляясь к выходу из кабинета.

— Да погоди ты! — поспешила она за мной. — Столько не виделись! А знаешь, я не замужем!

Открыв было дверь, я повернулся к девушке. В душе вспыхнула жуткая ярость. Я схватил двумя пальцами её подбородок и поцеловал в губы, ехидно наблюдая, как она шокирована. Постепенно её глаза засияли от счастья. Когда я её отпустил, она улыбнулась, что-то хотела сказать, но я сухо оборвал:

— На прощанье! Не злись…

И выпроводил барышню вон. Каменный саркофаг моего сердца, что когда-то дал трещину, покрылся новым гранитным слоем.

И через месяц мне поставили диагноз «Лейкемия»…

Воспоминания во мне больше не будили ни гнева, ни обиды. Они просто были. Застывшие картинки в недрах моей черепной коробки. В последнее время, я нечасто к ним обращался, стараясь больше думать о настоящем. Но когда настоящее ставит серьёзные проблемы, разум так и стремится от них спрятаться. Вот и вспоминается всё, что не попадя.

Сам того не заметя, я вышел к реке. В наших широтах реки до конца не замерзают. Озёра — да. Но реки… слишком они быстрые, чтоб покрыться неповоротливым панцирем льда. Всё равно, хоть ручьём, а будут бежать.

Пройдя немного по берегу, я нашёл поваленное дерево. Расчистил с него снег и сел, упёршись согнутыми локтями в колени. Вид, что надо. Берег, на котором находился я, был высоким, обрывистым. Противоположный, наоборот, плавно спускался к реке.

Снег перестал срываться с серого неба. Только ветер усилился, доносил холодный влажный воздух с реки своими порывами.

— Ох! Можно? — я вздрогнул от неожиданности, когда рядом со мной на поваленное дерево опустился пожилой мужчина.

Дёрнув плечом, мол, не занято, я собрался вставать.

— Погоди, не спеши! — усмехнулся мужчина в седую бороду. — Я ж тебя не гоню. Или, как и вся молодёжь, старостью пренебрегаешь? Да не боись, не боись! Что ж я тебе сделаю?

И, правда, куда мне торопиться? День-то я освободил. Подумав, что каких-то двадцати минут мне не жаль, а идти, всё равно, никуда не хочется, я остался.

— Дед, — взглянул я на него. — Ты куда по лесу идёшь? Не удобно ведь.

— Да никуда! — ответил он, хохотнув. — Я тут каждую недельку гуляю. Люблю лес, вот и вся недолга.