Шёпот Вселенной полностью

Прекрасные мгновения сменяются неожиданными поворотами. Осуждений не существует, принятия вырываются из-под тисков и занимают положенное место. Глупые и независимые в общей зависимости.

И слишком много мыслей: о важном, смешном, грустном, пустом.. исчезая под звуком в унисон. Отказавшись от приличий, продолжать играть в гордость и недопонимание, разгорая и так бушующие угли. Обволакивать нежностью тембра, чувственным трепетом, единением. Вдыхать дурманящий дым и срывать остатки вздохов, судорожно цепляясь о выступы, края, знакомые линии. Обжигаясь, отводить взгляды, проникая еще глубже, – к душе. Подмечать мимолетные блики, родинки, неровности, – принимая.

Снова. Усугубить положение, столкнуться взглядами. Заострить, но забыть о границах, без лишних выдумок о чуждости мира, некоей инородности. Разбежаться с силой, и вытеснить их из жизненного круговорота. Минималистичность ускользает, оставляя шероховатости на неровной поверхности. Снова пройтись вдоль, забываясь, вместе падая над местом под солнцем.

– Почему ты ушел?

Метания ветров достигает вихров волос, – вздымая, так и сяк играясь. Между фигурами пробегает черный кот, заискивающе вглядываясь в них. К беде или..

– Почему ты ушел? – громче произносится неподалеку.

Сокращая дистанцию, становясь ближе, но дальше от откровения.

– Я не уходил, – шелестят в ответ.

Золотистые листья танцуют возле ног, едва задевая. Перекинутая через перила связка бутылок из разноцветного стекла позвякивает, озвучивая мелодичным звоном потаенные мысли.

Разворачивают за плечо, прижимая к стене. Горящие глаза напротив, мелко дрожащие губы.

– Если ты письма называешь продолжением общения, то, смею отметить, что это не так. Односторонняя связь с указанием моего адреса, – и где только умудрился достать? – но без намеков на свое местоположение.. Ты как стихийное бедствие: ворвалось в мою жизнь, сметая все ограничения и заводя новые процессы, а потом и вовсе исчезая из виду. Убежал в неизвестность, оставляя мне воспоминания. И в каждом шелесте, непроизвольном касании или звуке я постоянно слушал тебя, ощущал присутствие. И эти новые письма, приходящие от тебя, бередили раны, окрыляли и позволяли, хоть ненадолго, но быть с тобой, Эвтер. – произносит он. – И осознание того, что нас разделяют расчеренные тобой страницы с неровным, вычурным и знакомым почерком и несчетное количество километров взрастили невыносимое чувство злости, которое с каждым днем, новыми толчками, отдавалось в сердце.

Прерывистые вздохи нагнетают. Еще невысказано то, что прочно засело где-то внутри.

– Почему ты молчишь? – продолжает он. – Эвтер, чтоб тебя! Почему ты молчишь?! Только не говори о том, что отказываешься от этого?

Солнечная рябь пролегала меж близлежащих берегов, примятых влажной листвой. Неподалеку, подобно размеренному ритму едва заметных волн, лениво проплывали утки, меланхолично передвигая лапками. Любопытные клювы были юрко направлены на мимо проходящих людей. Казалось, их совершенно не волнуют хаотичные, выработанные «на автомате» человеческие движения. Так, неожиданно полетевший кусочек хлеба с гулким бульканьем приземляется в паре метров от птиц, недовольно встрепенувшихся спонтанным вмешательством в их мир, полный уединения. Недольвольно склонив головы и, поджавшись всем телом, гордые птицы взметнулись вверх, оставляя после себя остатки расплескавшейся воды.

На укромной лавочке примостились двое: один сидит, попивая арбузно-клубничный сок; другой лежит на скамье, удобным и наглым образом пристроив голову на коленях, и думает о чем-то своем, покуривая сигарету и наблюдая за птицами, что только недавно упорхнули восвояси. На их смену прилетели голуби, с жадностью и кровожадностью отнимая кусочки хлеба у собратьев.

– Голуби, те же крысы. Только летучие, – усмехаются снизу.

– Закон природы: либо ты, либо тебя.

– Ужасное варварство..

Слегка оттягивая паузу, тот продолжает:

– Знаешь, мы рождены для того, чтобы летать.

В ответ непонимающе и выжидательно смотрят.

– Именно. Рождены для того, чтобы летать. Расправив крылья души, воспарить над миром снаружи и извне. Скитаться по краям, ощущая долгожданный глоток новой свободы. Где-то там, над всем сотворенным, привнести правду, окрашивая ее.. нет, раскрывая ее истинные цвета, что дремлют в ожидании.

– И постоянно о подобном задумываешься?

– И постоянно о подобном задумываешься, – передразнивают в ответ. – Так, от часа к часу..

– Постоянное повторение одного и того же сделает тебя еще большим психом.

– Который тебе нравится? – подкалывают его.

Проигнориров вопрос, он отвечает:

– Может, мы и рождены, чтобы летать, но мы не вольны в своем полете.

– Пингвины.

– Чего? – удивляются сверху.

– Ну, пингвины. У них есть крылья, но они не умеют летать, используя их для равновесия.

– Да, вот люди подобны пингвинам.

– Правда, раньше они умели. Но знаешь, даже не имея возможности летать так же, как другие птицы, они нашли выход и способ «летать по-своему», а именно – в воде.

– Знаю, к чему клонишь..