Внизу зашумели. Молодые поднимались с прогулки. Инсар старательно избегал их, и, убедившись, что они заперлись в своей любовной конуре, высунул нос в коридор. Ему захотелось добавить вина, поэтому пришлось спуститься в кухню, затем в подпол, где хранился напиток. Едва не угодив лбом о деревянную перекладину, Инсар ловко пригнулся и оказался в прохладном и тесном помещении. Здесь давно никто не прибирался. Садовый инвентарь, брошенный и никому давно не нужный, расшвыряли по разным углам. Большая сеть, ещё влажная, повисла в углу, на рейке, наспех скрученная и не очищенная до конца от мелкого мусора, что запутался в ней на последней рыбалке. Из единственного мутного оконца поддувало, потому температура в подвале была всё же немного ниже требуемой для отличного вкуса напитка. "Оттого здешнее вино напоминает разбавленный сок", -- пробурчал Инсар. Найдя подошедшую бутыль красного, он собирался выйти наружу, но внезапная боль вцепилась в его живот, начала выворачивать кишки, взялась за желудок. Килоди упал на колени. Зуверфы снова напоминали о себе. Они требовали платы, которая обычно заканчивалась чьим-либо убийством. В висках грохотало колоколами сотен монастырей, ноги окаменели, кости ломило. Инсар издал жалобный писк. "Убей, убей ради нас", -- нагло требовали его неприветливые сожители, -- "погуби ради Хсара и самого себя, владыка!" Боль немного затупилась, дав секунды на передышку. Сейчас завести бы шарманку или граммофон да понежиться в ледяной ванне. Но ничего подходящего в этой конуре не было. Долбаная ТВ-панель, сотня дырок, источающих бестолковую, электрическую псевдо музыкальную канитель, душ, который можно сделать холодным, но достаточно льда всё равно не сыскать. Да и карабкаться на второй этаж слишком высоко и теперь невыносимо. Восемнадцать ступеней, он сосчитал их каждую, пока спускался, -- столько разделяло его от возможного минутного облегчения.
-- Что за шум?! -- забеспокоилась хранительница "Глуши у реки", -- кто там в погребе?
"Не ходи сюда! Не ходи! Пошла прочь! Вымётывайся!" -- шептал Инсар и только последнее слово прокричал так громко, как только мог. Получилось невыразительно, и полная любопытная дама продолжала переть навстречу гибели, причитая и кудахтая. Она ожидала увидеть пьяного постояльца, здоровенную крысу или полчище красных тараканов, но никак не бледного молодого человека, который пускал слюни, стоя на четвереньках.
-- О, юноша! Вам нездоровится?
