– Уже через несколько дней после опыления на цветоножках появляются небольшие «колбаски», которые начинают расти и достигают веса пять кэгэ. Эти чудо-колбаски выглядят так аппетитно, что, глядя на них, слюнки текут… Хотя опять незадача! – вздохнул Шура. – Взявшись за разведение колбасного дерева, придётся разводить ещё и бегемотов.
– Это ещё зачем? – изумилась Мирослава.
– Именно эти животные питаются растительными колбасками. А попугаи выковыривают из них семена.
– Не завидую я тебе, Шура, – вздохнула Мирослава, – ещё и попугаев придётся тебе разводить.
– Нет, – отмахнулся Наполеонов, – ну его на фиг это колбасное дерево. Лучше я бутербродик съем. – Наполеонов уже собрался сунуть в рот бутерброд, как Мирослава схватила тарелку и поставила её на шкаф.
– Отдай! – закричал Шура. – Я же голодный! Я не могу в таком состоянии работать!
– Ладно, съешь парочку, – сжалилась она и поставила тарелку перед ним на стол.
Наполеонов не стал спорить и, по-быстрому запихав в себя два бутерброда и запив их чаем, спросил:
– Ты чего пришла-то?
– Мне нужно, чтобы ты сравнил шерсть, которую я тебе принесла, с той, что вы обнаружили в квартире Гульковой.
– Откуда ты взяла эту шерсть?
Мирослава рассказала о своём посещении офиса фирмы Гульковой, опуская некоторые подробности, заявила, что, узнав о том, что шпиц сына Васянина временно находится у тёщи, она поехала познакомиться с псом.
– И вот результат нашего знакомства. – Она положила на стол перед следователем пакетик с шерстью Снежка. – Отдай экспертам.
Шура нехотя согласился, пробормотав:
– Вы всё-таки влезли в это дело.
Не ответив на его вопрос, Мирослава спросила:
– Вы вызвали домработницу Гульковой?
– Нет.
– Почему?
– На момент убийства её здесь не было!
– И тем не менее!
– Я понимаю, что по идее надо бы вызвать её на похороны, а то получается как-то не по-человечески.
– Вот именно!
– Но пойми сама, что решать это должна ближайшая родственница Гульковой!
– А она не хочет?
– По-моему, она опасается, что известие о смерти Елены Игоревны убьёт Сорину.
– Боится брать на себя ответственность?
– Точно! Ты же у нас понятливая. Так что иди, мне работать надо.
– Ещё один вопрос, – сказала Мирослава.
– Какой?!
– На доме, в котором жила Гулькова, были камеры?
– Была одна, как раз возле подъезда убитой.
– И что же?
– Ничего! Её кто-то замазал чёрной краской.
– Да?
– Представь себе!
– В таком случае, не кажется ли тебе, что убийство было запланированным?
– Не кажется, – буркнул Наполеонов.
– Это ещё почему?
– Потому что наши коллеги из параллельной службы задержали того, кто это сделал.
– Он засветился?
– Да, оставил нечаянно свой пальчик. А так как он был в картотеке, взять его не составило труда.
– Кто он?
– Вор-домушник, готовил ограбление, но хозяева квартиры, которую он готовился ограбить, перенесли свою поездку за границу. Он тоже решил отложить ограбление, посчитав, что какая-то неделя не сделает погоды, но жильцов возмутила заляпанная камера, её сняли полицейские, исследовали и нашли пальчик, как сначала думали, хулигана.
– Так что же не поставили камеру на место?
– А то ты не знаешь, как у нас всё неспешно делается.
– Ладно, а там ещё где-нибудь камеры есть?
– Ближайшая на банке.
– У тебя есть копия?
– Есть, но ты только представь, сколько там прошло народу. Люди шли в банк, выходили из банка.
– И мимо проходили.
– Точно.
– Но вы просмотрели её?
– Да! Глаза заболели!
– Знакомых лиц нет?
– Ни одного.
– Прекрасно! А теперь можно я просмотрю?
– Тебе что, делать нечего?
– Угадал.
Он внимательно посмотрел на неё и вздохнул.
– Шура, пожалуйста!
– Ладно! Смотри! – Он кинул ей флешку, которую она ловко поймала на лету, и указал на стоящий в углу на маленьком столе компьютер.
– Спасибо, – обрадовалась она. И уже собралась начать просмотр, как вспомнила о Морисе, набрала его номер и тихо проговорила: – Я задержусь.
– Надолго? – спросил он.
– Точно не знаю.
Наполеонов догадался, кому она звонит, и сказал:
– Передай от меня привет.
– Тебе привет от Шуры!
– Спасибо, и ему, – ответил Морис.
Включив компьютер, она вставила флешку и уставилась на монитор.
Банк располагался в удобном месте, и людские потоки стекались к нему отовсюду. Двери банка то и дело открывались и закрывались, то впуская, то выпуская людей. Через полчаса от этого бесконечного мелькания у Мирославы начали чесаться глаза. Она быстро-быстро поморгала и решила сосредоточиться на тех, кто не заходил в банк, а просто проходил мимо. Это у неё тоже заняло немало времени и не принесло никакого видимого результата. Она уже была готова признаться Наполеонову, что он прав и нет от банковских камер им никакого толку, но что-то помешало ей озвучить свои мысли. Поэтому, когда Наполеонов, принимая у неё флешку, спросил: «Ну как, теперь твоя душенька довольна?» – Мирослава только пожала плечами.
Следователь тяжело вздохнул, давая понять, что дивится её упрямству.
Она чмокнула его в макушку и напомнила:
– Шура, не забудь шерсть Снежка передать Незовибатько.
– Сказал же, что передам, – поморщился он от её напоминаний, как от зубной боли.
– Немедленно! Я позвоню Афанасию Гавриловичу и предупрежу его.
