Может, он действительно ко мне привязывается? Может, его забота и изредка пробивающаяся наружу нежность — это…?
Я прикладываю усилия, чтобы не продолжать мысль. Рублю себя на том, что для одного дня и так слишком много эмоциональной болтанки. Но голова все равно предательски кружится.
В коридоре сталкиваюсь с Лори. Она выглядит так, будто сошла с обложки модного журнала: короткая джинсовая юбка, открытый топ, едва прикрывающий грудь, и такие же, как у меня, босоножки на шпильках. Ее татуировки в свете ламп выглядят как живые, переплетаются, создавая какой-то мистический, завораживающий узор. Она тоже вся сияет — кожа, волосы, глаза.
— Ну, ты готова взорвать сегодня танцпол, детка? — Лори улыбается, мы, как две дурочки, даем друг другу «пять» и наши ладони со звонким шлепком встречаются в воздухе.
— Готова, — смеюсь. — Если только эти двое не решат, что мы слишком хороши для этого мира, и не запрут нас дома.
Мы вместе спускаемся по широкой лестнице на первый этаж. Мужчины уже ждут нас внизу, в холле. Оба переоделись. Оба в джинсах, рубашках. Оба выглядят так, будто только что сошли с обложек журналов. Они стоят, о чем-то разговаривая, и от них исходит такая мощная, концентрированная мужская энергия, что, кажется, даже воздух начинает потрескивать. Мы с Лори переглядываемся и, не сговариваясь, обмахиваемся невидимым веерами, намекая на резко подскочившую температуру на всей планете.
Первыми нас замечает Шутов. Его взгляд скользит по Лори, в черных глазах вспыхивает огонь. Он перестает слушать Вадима, его губы растягиваются в хищной, собственнической улыбке.
— Обезьянка, — его голос — низкий и явно предупреждающий, — ты же вроде танцевать хотела?
— Угу, — она спускается к нему, кокетливо трясет волосами.
— Просто вот это все выглядит как повод остаться дома и проверить, сколько ты выдержишь вертикальном положении.
— Мечтай, Шутов!
Он подходит к ней, обнимает за талию, притягивает к себе.
— Тогда не жалуйся, если я буду трахать тебя прямо на танцполе, — шепчет он ей на ухо, но я все равно слышу.
И от этой их откровенной, неприкрытой страсти пополам с нежностью у меня странно перехватывает дыхание.
Я, мысленно пожелав себе удачи, перевожу взгляд на Вадима.
Он молчит. Просто смотрит. Очень внимательно, без рук трогая ключицы, сжимая грудь и даже… ниже. Как будто он тоже не прочь остаться дома и проверить на крепость эту крошечную блестящую тряпочку на мне.
Я подхожу ближе, останавливаюсь в паре шагов от него.
— Что? — спрашиваю, стараясь убрать дрожь из голоса. — Я снова не вписываюсь в дресс-код, Вадим Александрович?
Он медленно качает головой. Делает шаг ко мне. Наклоняется. Так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на своей щеке.
— Ты вписываешься, Крис, — его шепот обжигает, заставляет мои колени прилипнуть друг другу сразу намертво. — Даже слишком хорошо вписываешься.
Он притягивает меня ближе. Ткань настолько предательски тонкая, а я под ней — настолько голая, что чувствую ожог на талии в том месте, где меня касается его ладонь. Как-то по-особенному крепко, как будто он хочет оставить на мне каждый отпечаток пальца. И тише, чтобы слышала только я, говорит:
— Только будь рядом, хорошо, коза? Не хочу случайно кому-то руки оторвать.
Я судорожно киваю, чувствуя, как краска заливает щеки.
Он не сказал «я тебя люблю».
Он не сказал «ты мне нужна».
Он сказал то, что в его мире, в его системе координат, значит гораздо больше, чем все эти признания. Он сказал: «Ты — моя, и я никому не позволю тебя трогать».
И думать о том, что я снова придумываю, мне больше не хочется.
Мы садимся в его «Феррари». Вадим за руль, Шутов — рядом, на пассажирское сиденье. Мы с Лори, смеясь, забираемся наверх, усаживаясь на спинки задних сидений, как в каком-то дурацком молодежном фильме. Машина срывается с места, и ветер тут же врывается в салон, треплет волосы, забирается под тонкую ткань платья. Я смеюсь, запрокидывая голову, глядя на звезды.
Лори тянется к мужу. Обнимает его сзади за шею, что-то шепчет на ухо. Он смеется, поворачивается, целует. Долго. Голодно. Без тени смущения.
Мне тоже так хочется — просто протянуть руку и дотронуться до своего мужика. Обнять. Поцеловать. Но я боюсь. Мне кажется, что все это — слишком, даже если весь наш отпуск в Калифорнии проходит под грифом «слишком».
Вадим все так же смотрит на дорогу перед собой, уверенно рулит одной рукой.
Его лицо, как обычно, абсолютно непроницаемо.
Я придерживаю пальцами края платья, делая вид, что будет очень неловко, если оно задерется, хотя увидеть это может только Лори. Стараюсь сосредоточиться на этом, убедить себя, что все и так замечательно без дополнительных нежностей, потому что так и есть.
А потом поднимаю взгляд и заторможенно смотрю, как Вадим забрасывает за спину свободную руку, тянется ко мне.
Секунду смотрю на его красивую крепкую ладонь.
Он за два дня на солнце стал таким смуглым, боже.
Несколько секунд смотрю на длинные пальцы, которые слегка раскрываются, приглашая.
Я вкладываю свои ладонь.