Она говорит это так легко и непринужденно, как будто предлагает съесть по мороженому. А у меня от одной мысли о том, чтобы выйти в свет, снова оказаться в толпе, начинает подташнивать.
— Я… — начинаю, пытаясь придумать хоть какую-то отмазку. — У меня нет ничего подходящего. Я не брала с собой платья.
И это, блядь, правда. В моей маленькой дорожной сумке только джинсы, пара футболок и толстовка. Я не готовилась к вечеринкам. Я готовилась… я не знаю, к чему я готовилась. К войне, наверное. А на войне не носят коктейльные платья.
Лори смотрит на меня, потом на Вадима, потом снова на меня. И улыбается. Той самой своей обезоруживающей улыбкой, от которой хочется немедленно ей во всем признаться.
— Вообще не проблема, — подмигивает как будто мы с ней сообщницы. — Отличный, кстати, повод. Шутов мне как раз обещал безлимитный шопинг, а то у меня как раз закончились все приличные платья. Авдеев, ты не против?
Вадим, который все это время молча наблюдал за нами, усмехается.
— Потанцевать? Ты прикалываешься?
— Не будь занудой! — Она становится рядом, берет меня под руку. — Я забираю Кристину с собой.
Он переводит взгляд на меня, прищуривается.
— Крис? — приподнимает бровь с немым вопросом.
Я хочу возразить. Сказать, что не хочу никуда ехать. Что хочу просто забиться в угол и не отсвечивать.
— Девочкам нужно держаться месте, — тычет меня плечом, а потом кивает на Вадима и на все еще занимающегося своей йогой на пляже Шутова: — А этих двух оставим на хозяйстве. Пусть побудут в роли заботливых папочек. Им полезно.
Я сдаюсь. Потому что спорить с ней — все равно, что пытаться остановить ураган.
— Хорошо, — киваю, чувствуя себя так, будто добровольно иду на эшафот. — Только… дай мне полчаса. Привести себя в порядок.
Я быстро принимаю душ, сушу волосы, наношу только легкий слой солнцезащитного крема на лицо. Надеваю вчерашние джинсы и новую белую футболку. Смотрю на себя в зеркало. Выгляжу… отлично. Но внутри все скручено в тугой узел, и он как будто с каждым часом закручивается все больнее.
Я спускаюсь вниз, и на мгновение замираю на последней ступеньке.
В огромной, залитой солнцем гостиной, на большом мягком ковре, сидят они. Вадим и Шутов. И между ними — две маленькие белобрысые девчонки. Одна, та, что с глазами Шутова, пытается запихнуть в рот какой-то кубик, и Дима, смеясь, осторожно забирает у нее игрушку, что-то ей говорит, и она заливается смехом. Вторая, зеленоглазая, ползает по Вадиму, как по огромной, теплой и безопасной горе. Она тянет его за футболку, пытается вскарабкаться выше, и он, подхватив ее одной рукой, легко усаживает себе на колени. И я вижу его лицо. Такое, какого не видела никогда раньше. Какое-то… немного как будто беззащитное?
Я представляю, как он вот так же держал на руках свою дочь. Как учил ходить. Как радовался первому «папа». Как он сейчас носит ее на плечах. Страшно балует, конечно же. Наверное, дает ей завязывать свои волосы смешными резинками. Наверное, даже сам плетет ей косички — нелепые, но очень старательно. Он все делает… правильно.
Я пытаюсь выковырять из памяти свое детство.
Но почему-то вспоминаю только свой день рождения, пони, наряженного единорогом и громкий звук пощечины. Он за секунду заставляет вспыхнуть кожу и прижаться к ней прохладной ладонью, хотя это просто… дурацкая фантазия?
Приступ тошноты заставляет потрясти головой и избавиться от неприятного наваждения.
Но легче не становится, потому что освободившуюся на секунду голову тут же забивает карусель картинок — я, Вадим, дети, пляж. Я не вижу их четко, но они кажутся такими теплыми и яркими, что начинают слишком сильно подсвечивать мою внутреннюю грязь.
Реальность обрушивается на меня, как ледяной душ.
Если Вадим узнает… он меня не просто убьет. Он сотрет меня в порошок. Размажет. И будет прав.
Паника, которую я так старательно глушила все это утро, возвращается. С новой силой. Мне не хватает воздуха. Сердце колотится где-то в горле. Я должна бежать. Прямо сейчас. Пока не поздно. Пока он не увидел в моих глазах эту правду. Эту грязь.
Я резко разворачиваюсь и почти бегом вылетаю из дома. Я не знаю, куда я бегу. Просто — подальше. От него. От этой идиллической картинки. От этих мыслей, которые разрывают меня на части.
Слышу за спиной удивленный голос Лори: «Крис, ты куда?». Но остановиться просто не могу.
Выбегаю на подъездную дорожку. Красный, хищный, сверкающий на солнце «Феррари» бросается в глаза как молния. Еще одна игрушка из его мира. Такая же, как и я.
Прыгаю на водительское сиденье, прямо через верх, как в фильмах про американских школьниц. Внутри пахнет дорогой кожей. Я цепляюсь в руль, утыкаюсь лбом в его холодную, гладкую поверхность. Дышу. Пытаюсь дышать.