Я молча жду, давая ей возможность объясниться. С моей стороны ничего «непредсказуемого» точно не произошло и исключено в принципе. Значит, это что-то ее личное.
— Вадим, — Вика напряженно проводит языком по темно-вишневым губам, смотрит на меня с легкой растерянностью, — дело не в тебе и не в новом управляющем. Дело в том, что… вернулась дочь Таранова.
Я переваривая услышанное.
— И?
— И я не знаю, зачем. — Вика снова нервно тарабанит ногтями по стеклу, пьет. Ставит пустой бокал на стол и просит официанта обновить.
Пока она пытается заглушить неприятный момент алкоголем, я вспоминаю, что знаю о дочери Таранова.
Не много.
Когда этот старый уёбок в полный рост вышел на сцену моей жизни, я знал о нем только то, что в определенных кругах за ним закрепилась репутация человека, любящего «определенный сорт игр с болью». Я всегда был очень далек от всего этого дерьма, но думал, что представляю достаточно, чтобы сложить о нем определенное мнение.
До момента, пока однажды он не пришел в ресторан Марины.
И она стала белее мела, и впервые — хотя я всегда считал ее достаточно смелой и сильной — сбежала на кухню и долго пряталась в подсобке, умоляя защитить ее от «этого чудовища» любой ценой.
Потом, когда маховик нашей с ним «дуэли» развернулся на всю катушку, Таранов пошел ва-банк и протянул руки к моей дочери.
Примерно тогда я понял, что в жизни есть вещи, которые не способен переварить мой рациональный ум и не готов пощадить внутренний флегматик. И тогда же в моей жизни появилась Виктория, со всеми ее шрамами и «скорбной повестью» о том, как однажды она думала, что выходит замуж за щедрого и умного вдовца, а оказалось, что вышла замуж за насильника и садиста. Ее исполосованная спина и покрытые ожогами ноги были самым лучшим доказательством правдивости ее слов. А еще — как она дергалась каждый раз, когда просто слышала его имя.
Я не собирался его убирать в буквальном смысле этого слова.
Просто хотел сделать так, чтобы у края пропасти, к которой я подведу Таранова, за спиной этого пидара появится достаточно желающих его столкнуть. В конечном итоге, так и случилось. Я даже не пытался вникнуть, сделал ли он это в здравом уме и добровольно, или ему «помогли».
Ни копейки его денег я не взял.
Я бы перестал себя уважать, если бы сделал это за каких-то жалких пять или шесть миллионов. Это было дело принципа. Это было «око за око». Абсолютно холодная месть за то, что моя маленькая дочь еще полгода писалась в кровать и кричала по ночам. И долгих три месяца даже не щебетала, потому что онемела.
Когда я спросил Вику, кто может попасть под раздачу, чтобы минимизировать риски, она рассказала только о дочери Таранова — молодой прожигательнице жизни, которая давно училась заграницей и после того, как жизнь отца покатилась под откос, просто оборвала все контакты, рассчитывая в ближайшее время выскочить замуж за сынка какого-то английского банкира. Это, пожалуй, единственное, что я знал о Кристине Тарановой. Остальное меня ни капли не интересовало. Какого хуя? После того, как этот старый гондон собирался превратить мою двухлетнюю дочь в гору мяса, я сам себе выдал карт-бланш и индульгенцию одной бумажкой вообще на все.
— Она просто пришла на Рождество, — говорит Виктория, выуживая меня из поганых воспоминаний. — Пришла вся такая… как будто жизнь удалась.
— Ты вроде бы говорила, что она подцепила какого-то мажора. Разве не логично?
Вика делает глоток вина, потом еще один.
Кивает, немного нервно.
Потом она залпом допивает вино и собирается поднять руку, чтобы снова позвать официанта, но я удерживаю ее на столе, накрывая своей ладонью.
— Мне кажется, тебе уже хватит.
— Тебе не все равно? — Она тут же подается вперед, проводит пальцем свободной руки по моим костяшкам, выше, до края манжеты. Царапает ногтем, но я никак не реагирую. — Переживаешь, что со мной что-то случится?
— Нет, Вика, просто помню, что с тобой делает алкоголь.
Когда она освободилась от Таранова, первый месяц была в такой сумасшедшей эйфории, что настойчиво игнорила мои намеки походить к специалисту. А потом ее по классике укрыло ПТСР со всеми сопутствующими — сигареты, алкоголь, желание заглушить боль адреналином и сексом.
Дерьмище, через которое я тоже однажды прошел.
И из которого сам же себя вытащил за волосы.
— Подбросишь меня домой? — Она тянется ко мне через стол, привстает с места.
— Подвезу, но если ты рассчитываешь на секс — нет. Давай не срать друг на друга на прощанье, Вик.
Ее запал мгновенно пропадает.
— Я не знаю, насколько все это случайно, — возвращается к дочке Таранова.
— Что именно тебя беспокоит? — уточняю я.
— Ты сам понимаешь, — Виктория на секунду ловит мой взгляд. — Она могла вернуться за деньгами.
— Хочешь сказать, что твои активы нужно дополнительно защитить от девочки, которая, насколько я помню, даже не поддерживала контакт с отцом? — Честно говоря, звучит странно. Но Вика всегда любила чрезмерно драматизировать.
— Тогда не поддерживала, — поправляет она. — Но кто знает, что изменилось? Она выросла, могла переосмыслить все и решить, что ей что-то причитается.