Или в безупречном — как и всегда — темно-сером костюме и белой рубашке, хрустящей даже на вид. И его вечно расстегнутых двух верхних пуговицах.
Я запрещаю себе вспоминать, что у него под этим «нарядом».
И рассматривать его слегка дернувшийся левый уголок рта — тоже.
Бессмыслица, потому что я уже обратила на все это внимание.
— Вадим Александрович, — здороваюсь и захожу в кабинку. В последний момент ловлю уже висящее на языке «С возвращением». Алене просто киваю.
Поворачиваюсь к ним спиной.
Нажимаю на семнадцатый, ощущая, как сердце отбивает лишний такт.
Знаю, что он стоит позади. «Слышу» его всем телом, даже не видя.
Успокаиваю себя тем, что это просто потому, что он такой здоровый — когда мужика реально много, его невозможно игнорировать даже в довольно свободном пространстве модного лифта.
Проходит несколько секунд, а потом я слышу его короткое:
— Алена, выйди на одиннадцатом, мне нужно, чтобы ты уточнила детали по контракту с «Эйсами».
Я скорее чувствую, чем вижу, как мгновенно она кивает, не задавая вопросов.
Как только двери на следующем этаже распахиваются, выходит в коридор.
Лифт снова закрывается.
Я едва успеваю вдохнуть, прежде чем Авдеев разворачивает меня к себе, вынуждает задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом.
Движение резкое, в открытую наглое, но настолько уверенное, что превращает в пыль малейший протест.
— Ва…дим, — дроблю его имя, потому что впервые произношу вслух настолько же неформально, насколько он только что сократил расстояние между нами до отрицательной величины.
Его губы накрывают мои с таким напором, что я забываю, как дышать.
Горячо, бескомпромиссно.
Он сразу забирает весь контроль, не давая ни секунды на сомнения. Одна его рука жестко прижимает меня к себе, но вторую он все так же расслаблено держит в кармане брюк. Я могу отвернуться, отойти, даже врезать ему от души — на все это у меня достаточно «воздуха».
Но, очевидно, недостаточно желания.
Черт.
Как же он целуется…
Берет мои губы, чуть прикусывает, двигает уголки ртом, вынуждая меня раскрываться глубже.
Я чувствую его силу и запах — все та же гремучая смесь чего-то лавандового и кожаного, перемешанного с его собственным теплом. Авдеев абсолютно доминирует в моменте, полностью захватывая меня этим поцелуем, не оставляя ни единого шанса на отступление, хотя мои пальцы все-таки цепляются в запястье той его руки, которую он до сих пор не пустил в ходу. Кажется, и не собирался, потому что в ответ на это движение самодовольно ухмыляется в мои губы, легко проводит языком по нижней и буквально достает из меня новый «да, блядь!» стон.
Я теряю почву под ногами, и если бы не его рука на моей спине — уже просто стекала бы по нему вниз как растаявшая карамель. Моя ладонь рефлекторно сжимает мужское предплечье — настолько твердое, что кажется каменным.
Контраст между нашими телами поражает еще сильнее: я слишком маленькая по сравнению с ним.
Но это ужасно заводит.
Подстегивает воображение дорисовывать и…
Его язык вторгается в мой рот, требовательно, уверенно, вызывая всхлип, который я не успеваю сдержать. Толкается. Очерчивает свои новые владения. Снова толкается, заставляя распахнуть губы шире. Наращивает темп, теперь уже слишком очевидно… похоже.
Господи, да…
Вот так.
Даже если бы по какой-то чертовой причине я хотела ему не ответить, то все равно не смогла бы этого сделать. Но я даже не пытаюсь. Сама подаюсь навстречу, позволяя ему брать больше и все, что он хочет. Капризно крепче сжимаю ладонь на его запястье, потому что хочу на себе обе руки. В ответ его пальцы на мгновение сильнее впиваются в мою талию, прижимая меня еще плотнее. Я чувствую, как мужское дыхание становится чуточку тяжелее, и меня прошибает волной триумфа от понимания того, что
Лифт резко останавливается, и звуковой сигнал возвращает меня в реальность.
Авдеев отстраняется, но не отпускает.
И вместе с осознанием того, что у нас всего пара секунд, чтобы отодвинуться друг от друга, приходит понимание — он контролирует даже этот момент. Потому что пока я пытаюсь вдохнуть хотя бы на половину легких, он лениво проводит большим пальцем по моей нижней губе. Никуда совершенно не торопясь.
Вопрос: «Какого черта?!» наверняка слишком громко читается на моем лице, потому что Авдеев, слегка растягивая приправленные насмешкой слова, объясняет:
— Хотел убедиться, что не поспешил с бронью стола.
Ах ты… мудак!
Авдеев резко, с нажимом впечатывает мне в губы последний поцелуй, двери лифта открываются, и он отступает, словно ничего не произошло.
Собранный, уже «вооруженный» телефоном, который — я только сейчас это осознаю — весь наш поцелуй настойчиво зудел у него в кармане.
Рядом с лифтом несколько сотрудников — они расступаются, как будто боятся попасть под раздачу за все прошлые грехи.
Но мне плевать.
— Будут какие-то замечания, Вадим Александрович? — ему в спину, даже не стараясь скрыть издевку и намек на личное.
Он уже приложил телефон к уху.
Но все равно слегка дергает головой в мою сторону, демонстрируя свой идеальный профиль.