Я мысленно немилосердно бью себя по щекам. Привожу в чувство. Напоминаю, что этот мужик — самый страшный и беспощадный хищник, и влюбиться в него — вершина глупости. Просто глупость в бесконечной степени. Секс — ок, но трахнуть мое сердце я ему никогда не дам.
Вадим возвращается через пару минут: босиком, в домашних штанах и футболке. «Черт!», — беззвучно шевелятся моги губы в такт разочарованию. Я надеялась полюбоваться им топлес вживую. Хотя даже вот так, с легкими следами влаги на одеже, он чертовски сексуальный и притягательный. Он просто охуенный, другого более точного синонима, похоже, я уже никогда не найду. А еще он… кажется, знает, о чем я думаю.
— У тебя такое разочарование на лице, коза, — смеется и ерошит обеими руками влажные черные пряди. — Мне тебя почти жаль.
Самодовольная скотина и даже не маскируется. Хотя, конечно, абсолютно соответствует.
— Я вообще-то ждала тебя с полотенцем на бедрах, как в кино. — Плюхаюсь на диван и с видом «ну и подумаешь!» отправляю в рот сочную виноградину. — Такой весь с каплями воды на коже…
— Фу, пошлость какая, — издевается Авдеев.
— Кажется, самое время переименовать тебя в «Монашенку», — выдаю такую же издевку в ответ.
— Мне «Хентай» нравится, я уже привык.
— Хочешь быть Хентаем — соответствуй. — Упираюсь взглядом в его футболку, непрозрачно намекая, что она категорически лишняя.
Он посмеивается и садится рядом. Проверяет телефон и тут же снова откладывает. Вспоминаю его обещание: «Когда я буду с тобой — я буду только с тобой». Сегодня он действительно ни на что не отвлекается, и в ресторане, даже когда разговаривал, делал это максимально быстро и только один раз, потому что все остальные входящие просто сбрасывал.
— Дашь? — протягиваю руку. — Твой телефон.
Разблокирует «лицом» и вкладывает мне в ладонь.
Вот так просто.
Отматывает фильм на начало, делает чуть громче звук, берет сок и, наконец, расслабленно вытягивает ноги.
Ни единого намека на то, что любое неосторожное движение пальца в сторону Галереи или Телефонной книги будет стоить мне жизнь. Я вбиваю «Барби» в поиск контактов, нахожу свой. Переименовываю в «Он мой, сучка!» и влепляю два смайлика «средний палец» — в начале и в конце. Делаю это нарочно выставив кончик языка как будто от усердия.
Показываю результат.
Мой Хентай откидывает голову на спинку и громко хохочет. Его громадное тело устраивает дивану настоящее маленькое землетрясение.
А я с ужасом понимаю, что дважды за вечер назвала его — «своим».
И еще — что мои мозги уже плавятся, а здравомыслие догорает синим пламенем, потому что воротник его футболки чуть-чуть сполз на бок и мне страшно захотелось кончить просто от вида обнаженной ключицы.
Я подаюсь вперед, перебрасываю через него ногу.
Седлаю собой, разводя колени пошире.
Смех Вадима медленно сходит на нет.
Ладони синхронно ложатся на мои лодыжки. Я легонько всхлипываю, полностью удовлетворенная их шершавостью и теплом.
— Сейчас у нас будет секс, Вадим Александрович, — без тени смущения стаскиваю футболку через голову и отбрасываю в неизвестность. — Потому что
Я немного откидываюсь назад, одной рукой упираясь в его бедро. Сквозь мягкую ткань домашних штанов ощущаю развитые мышцы.
Прогибаю поясницу вперед.
Даю на себя посмотреть.
Он же «танцует» это красивое тело — пусть наслаждается. Изучает.
Но по мере того, как авдеевский синий взгляд скользит по моей груди, а подушечки пальцев в унисон скользят выше до моих колен, сидеть спокойно становится все сложнее. А у него даже дыхание не сбивается, пока я тут пытаюсь изо всех сил не ёрзать!
— Больно было делать? — Отрывает одну ладонь от моих ног, притрагивается к шарику «штанги» в соске.
— Я терпеливая, — говорю нарочно так, чтобы не дать прямой ответ. Ничего с «болью» в моем исполнении он не услышит. Это — принципиально.
Перехватывает штангу пальцами.
Мягко тянет, оттягивая сосок на себя.
Выпускаю воздух через ноздри слишком резко, потому что губы сжаты намертво.
Отпускает. Легонько щелкает по шарику пальцами.
Я все-таки дергаюсь, но чтобы сгладить слишком острую реакцию, подаюсь вперед, стараясь упереться промежностью ему в пах.
Удовлетворенно растягиваю в улыбке весь рот — настолько там очевидно твердо.
Вжимаюсь сильнее.
Жду какой-то протест, но Хентай позволяет мне абсолютно все. Когда начинаю медленно вращать бедрами, потираясь об его стояк через одежду, опускает взгляд вниз. Изучает процесс с сытой улыбкой.
А потом хватает за колени и резче подтаскивает вплотную.
Я сглатываю, в полной мере оценивая размер.
— Пиздец, — первое, что приходит в голову, когда мы смотрим друг на друга. Он — с вопросительной ухмылкой, я — в шоке.
— Поэтому, Барби, сегодня рулишь ты.
— А потом…? — выскакивает из моего горла вместе с очередным несдержанным стоном, потому что тело импульсивно потирается об него само, как будто намагниченное.