Это просто какой-то джекпот, что сегодня я здесь практически в одиночестве, потому что всех моих подруг свалил какой-то вирус, а еще одна девушка, которая занимается с нами, просто ушла в другой конец зала и мы с ней как будто даже на разных орбитах.
Я полна решимости выколотить из себя всю романтическую чушь одной изнуряющей тренировкой. Взять — и завернуть в танец все самые сложные трюки, испытать тело на прочность, вколоть в сердце дозу адреналина и расслабиться. Переодеваюсь, собираю волосы в пучок — смешной и нелепый. Смотрю на свое отражение — и вижу там какое-то дно.
Господи.
Похлопываю себя по щекам. Привожу себя в чувство.
Но взглянуть на пилон, как внутри уже все рушится.
Он — как Авдеев. Этот стальной шест, холодный, неподатливый, иногда слишком скользкий, иногда — жестокий до синяков. Как и Его Гребаное Величество. На секунду мне даже кажется, что он даже пахнет так же, но это просто химия мозга.
Я начинаю разминку, тело реагирует по инерции. Сгибаюсь, тянусь, кручу шею, встаю на носки — все, как учили. Но мысли… мысли носятся, как мошки под потолком.
Я помню всю наша переписку после той ночи, когда он ушел. Хотя правильнее и точнее будет сказать —
Я больше не буду ему писать. В жопу. Если вот так выглядит его «у меня не очень много времени на тебя, Барби», то без проблем — у меня на вас, Грёбаное Величество, времени нет даже подумать.
Берусь за шест. Подтягиваю себя вверх, делаю разворот. Воображаю, что выступаю на самой лучшей сцене страны, на самом крутом конкурсе и все меня хотят, а я — просто свободна: от мести, от прошлого, от панических атак и от мыслей о мудаке, который просто играет со мной по настроению. И который мне настолько уже похуй, что я даже ненавидеть его не могу.
Отключаюсь на секунду, лечу в завитке вниз, чувствую, как тянет внутреннюю поверхность бедра. И с размаха — на пол, потому что руки слабеют от внезапных воспоминаний, когда у меня точно так же тянуло между ног.
Лежу несколько секунд просто в позе креветки, пока моя «невидимая» соседка по студии не подходит с вопросом, все ли у меня в порядке. Я показываю поднятый вверх большой палец, но не встаю. Просто смотрю в долбаный белоснежный потолок, пытаясь (в который раз) нащупать в себе «контрольную точку», после которой все стремительно покатилось в пропасть. Откатываюсь назад все дальше и дальше, с ужасом осознавая, что дело — совсем не в сексе. Что я просто влетела в этого самовлюбленного мудака в ту минуту, когда впервые увидела, и все, что было потом — просто приближало вот этот момент, где я — размазанная, с новой порцией самоистязаний на коже после тренировки, которая ни хрена не помогает.
Я всегда знала, что пилон — это боль, которая исцеляет.
Но сейчас… нет. Сейчас только напоминает, что нет ничего, что бы спасло меня от Вадима.
Но я встаю, переключаю музыку и уже просто танцую, изредка хватаясь за шест, чтобы справиться с головокружением.
А может, ну его все? Просто собрать вещи и сбежать. На тот конец света, где меня не найдет ни совесть за грязную память отца, ни мысли об Авдееве.
Уже. Слишком. Поздно.
Телефон лежит на полу, просто посреди студии.
Каждый раз, когда музыка замирает, я срываюсь на экран. Проверяю. Нет. Хочу просто вонзить в него каблук, представляя, что это сердце Авдеева — такое же стальное, с армированным стеклом и абсолютно бесчувственное.
Ни новых сообщений. Ни уведомлений. О такой роскоши, как звонок, я вообще даже не мечтаю. Наверное, земля разверзнется быстрее, чем одной дурной Барби перепадет такая королевская милость.
За час с небольшим я сто раз даю себе обещание не ждать — и ровно столько же раз его нарушаю. И все равно, не выдержав, как дебилка, просто хватаю его, открываю диалог и пишу: «Ты когда прилетаешь?» Отправляю. Через пять минут — добавляю: «Я знаю, ты занят. Просто хотела уточнить».
Перечитываю. Ненавижу себя. Удаляю.
Потом опять пишу. Уже другое. Уже мягче. Уже не такое отчаянное: «У нас сегодня снова дождь, представляешь? У тебя все хорошо?»
И отправляю.
Отправляю, блядь.
Потому что не могу иначе. Потому что он у меня под кожей. Потому что я скучаю. Потому что ревную. Потому что я не знаю, с кем он сейчас, но знаю, что не один.
Потому что, если он сейчас лежит с ней, с этой неприкасаемой Лоли/Лори, и ее волосы рассыпаются у него на груди, а он одной рукой листает мессенджер, видит мои сообщения, но нарочно не отвечает — мне правда захочется врезать головой в пилон.
Продолжаю танцевать, но тело уже не держит.
Я соскальзываю, сажусь на пол, ноги гудят, пальцы дрожат. Голова пустая, но в этой пустоте все равно он. Его руки, его губы, его голос, когда он был рядом. Когда держал меня, как будто я что-то значу.
Когда смотрел так, что я не дышала.