Шипы в сердце. Том первый полностью

Я остаюсь у двери, пока Стася не начинает дышать ровно. Смотрю. Вдыхаю. Держу внутри себя чувство, что ради ее спокойного безмятежного сна я бы выкопал Таранова из могилы и еще раз туда его уложил, даже собственными руками, если бы это был единственный способ избавить мир от такой мрази.

Принимаю душ, выхожу оттуда в одних трусах и заваливаюсь на кровать.

Проверяю телефон еще раз, но Барби продолжает упрямо играть в молчанку.

Ладно, хули там. Она же реально… маленькая. До этой выходки я как-то вообще болт забил на ее возраст и нашу разницу в годах в целом. Кому какое дело на этих тринадцать лет, если нам в остальном ок, и самое главное — нам есть о чем поговорить, а не существовать в рамках встреч для секса. Охуенного, кстати, секса. Даже сейчас, заёбаный в край, я все равно чувствую, как мой внутренний Цербер скребет лапой под дверью и пускает голодную слюну. Типа, ну давай, хозяин, рванем, поебёмся, она же тоже хочет…

Набираю ее номер. Гудки. Гудки. Гудки.

Вдох-выдох.

Спокойно, Вадим, она просто слишком много намечтала насчет тебя, а ты недостаточно ясно объяснил. Надо объяснить еще раз.

Хентай: Я же просил не устраивать молчаливые протесты, Барби.

Жду. Минуту. Три.

На часах почти одиннадцать, но она читает сообщение и… все равно тянет время.

Барби: А ты, видимо, устраиваешь квест «угадай, с кем я в постели»?

Щёлкает что-то внутри. Не от злости — от разочарования. Потому что больше всего на свете после предательства, я не переношу, когда из меня делают несмешного, неспособного держать свое слово клоуна.

Хентай: Я максимально затраханный работой, Крис. Если ты в состоянии справиться с детскими обидками и спокойно поговорить — набери меня. Если хочешь устроить сцену — не сейчас.

На этот раз она отвечает почти мгновенно.

Барби: А ты хочешь, чтобы я сидела и ждала у моря погоды? Чтобы ты вспоминал обо мне между полетами и сделками? Или пока у тебя есть более приятная кандидатура для времяпрепровождения?))))))

Хентай: Я хочу, чтобы ты не устраивала детский сад.

Барби: А я хочу, чтобы ты перестал вести себя так, будто я просто леденец, который ты достаешь из кармана только когда случайно запускаешь туда руку!!!

Я вдыхаю. Закрываю глаза. Не хочу втягиваться в абсолютно лишенную смысла переписку, хотя прекрасно пониманию, что Крис провоцирует. Но спорить с ней по телефону я точно не буду.

Хентай: Поговорим завтра, Крис.

Барби: Конечно! Идеальная отговорка — на все случаи жизни!

Хентай: Крис, мне нужен воздух. И тебе, похоже, тоже.

Отправляю, блокирую экран и убираю телефон на тумбу.

Больше не смотрю и не проверяю. Потому что если сейчас влезу снова — тормоза точно слетят. А я держусь ради нее. Потому что какой бы крепкой эта мелкая коза не выглядела и какой-то бессердечной стервой не пыталась казаться, мою изнанку она точно не вывезет.

Тринадцать лет, Вадим. Оно тебе точно надо?

Суббота.

Семь сорок три утра, а я уже на беговой дорожке.

Не потому что хочу, а потому что иначе сойду с ума. Тело пыхтит, как старая паровая машина, но я не сбавляю темп. С каждым шагом, с каждым ударом подошвы об прорезиненное полотно, как будто вытаптываю из себя остатки стыда. Бешеного и липкого, налипшего на меня как токсичный ливень, в который я попала без зонта. И который сама же нашаманила.

Вспоминаю нашу переписку, хотя не хочу. Не открывала ее, но перед глазами стоит каждый долбаный абзац, каждое выплюнутое в Авдеева слово. И от одной только мысли, что он читал всё это с холодным лицом, а может, даже с насмешкой — хочется снова ускориться. Разорваться пополам на этой чертовой дорожке, лишь бы забыть.

Я сорвалась. Размазалась. Вывалила все, как истеричная девочка, которой не хватило внимания.

И теперь… тишина.

Он ничего не написал с ночи. И не позвонил. И я не позвонила. Потому что… ну а зачем? Чтобы добить остатки достоинства? Чтобы положить себя на тарелочку и подать под приправой: «Любимая игрушечка снова готова раздвинуть ножки — только прости»?

В зале пахнет потом и пластиком. Я поднимаю волосы в хвост, вытираю лоб.