Ее тело было как континент, изгиб объемистой груди напоминал очертания Большого Автралийского залива, мощный зад - горы Южной Виктории. Ноги - две скалы Эйре. Она поглощала мужа, впитывала в себя его трогательную хрупкость, жизненные соки, превращая его в измочаленное иссохшее существо с темными впадинами щек. От него остался лишь сухой, как мертвое дерево, остов. Он похож был на чахлый дичок, задавленный ее неуемной страстностью и грозным напором жизненных сил. Но он души в ней не чаял; упивался половодьем ее любви; смаковал эту любовь с гордостью, наслажденьем, озорством.
- Давно ты здесь?
- Да нет, - ответил Маколи. - Прямиком из Колли, один малый нас подвез. С комфортом прибыли, на мягких сиденьях. Как Белла?
- Коровушка-то? Стала еще толще, чем была, и по-прежнему любит меня, как сумасшедшая. Знаешь, я думаю, если я окочурюсь, она тотчас же отравится мышьяком. Не то чтоб я мечтал о смерти, но скажу откровенно, парень, нелегкое это для меня занятие - жить. - Глаза Люка смешливо блеснули. - Каждый вечер ожидаю, что к утру подохну. - Он расхохотался. - А тут еще сны. Замучили, проклятые. Чудится мне, к примеру, что я сплю на горном склоне. Что я медведь. Просыпаюсь, лезу вверх. И вдруг жуть меня охватывает, начинаю визжать. Оказывается, я не один. За спиной у меня здоровенная медведица.
Он оглушительно расхохотался и захлопал в ладоши.
- Уф-ф! - успокоился он наконец, - Нужно же хоть иногда немного пошутить. А где ты обзавелся этим? - Он показал на Пострела.
Шагая рядом с Люком, Маколи рассказал, что случилось с ним и как он здесь оказался.
- Я не люблю навязываться с просьбами, Люк, и если бы не припекло, не обратился бы к тебе за помощью.
- Вот вздор-то, а на кой тогда друзья?
- Докатился до того, - сказал Маколи, - что готов стрельнуть у тебя фунт.
Люк Суини поднял брови.
- Вот этого я не переживу, - сказал он трагически дрогнувшим голосом. И тут же, засмеявшись, хлопнул Маколи по плечу. - Диву даюсь, как ты выдавил из себя такие слова, гордец несчастный.
Маколи и сам удивлялся себе. Он не представлял, что может выговорить такое. Но он тут же решил внести полную ясность.
- Я бы вывернулся, будь я один. И, пожалуйста, не думай, я не насовсем прошу. Просто в долг. Наладятся дела - отдам.
- Не дрожи, в этом никто не сомневается. Прекрасно помню, как ты выручил меня тогда на Кряже.
- Ты ничем мне не обязан, - сказал Маколи.
- Я всем обязан тебе, о чем ты говоришь? Если бы не ты, мы с супругой давно бы снялись с места. На кой черт нам было торчать в этой богом забытой дыре и выкладываться за здорово живешь. Это ты уговорил нас остаться, ты привел меня к той выработанной шахте и посоветовал в ней пошуровать. Помнишь?
- Помню.
- И что же? - продолжал Суини. - Я нашел камень в пятьсот фунтов ценой. Нашел «Черную Красавицу» и с тех пор меня уже не тянуло бросить разработки. Счастливчик Люк - так называли меня. Стоит мне спуститься в шахту да повернуть лебедку, опалы так и лезут мне в руки. - Он хмыкнул. Потом, прищурившись, испытующе поглядел на Маколи. - Знаешь, я не раз подозревал, что ты сам подбросил мне этот камешек.
- Сдурел ты, что ли? Стану я вышвыривать пятьсот кусков, когда еле на жизнь наскребаю.
- Больно уже все складно вышло; уже очень легко, хотя я знаю, что в нашем деле сплошь и рядом так бывает: камень лежит под самым носом, а ты его не видишь.
- Чепуху городишь, - сказал Маколи. - На солнце, что ли, перегрелся?
- Ладно, что ты мне мозги вправляешь, у меня ведь своя голова на плечах, - сказал Суини. - Как бы там ни было, у нас все с тех пор перевернулось. Стали жить как не мечтали раньше. Чего у нас только нет. И пансионат этот, и разное другое.
- Ты же своим трудом все нажил, - сказал Маколи.
Пансионат представлял собой двухэтажное продолговатое бревенчатое здание, верхний этаж которого был опоясан балконом. В ту пору, когда лошади играли большую роль в жизни людей, пансионат был гостиницей, чему осталось немало доказательств, начиная с того, что располагался он на перекрестке. На просторном заднем дворе все еще сохранились конюшни. Заново окрашенные в зеленый и желтый цвета, они выглядели как новенькие.
Маколи и Суини вошли через ворота в огороженный высоким забором, изрытый колеями и колдобинами грязный двор. Они прошли к задней веранде, и С.уини заглянул в обтянутую сеткой кухонную дверь.
- Эй, Белл! - крикнул он. - Иди взгляни, кого я встретил.
Дверь распахнулась и, заполняя весь проем, на пороге появилась пышная женская фигура. Это и была «коровушка», как называл ее Суини. Тугая бочкообразная грудь, словно вымя, выпирала из яркого ситцевого платья, расписанного желтыми и красными цветами. Янтарного цвета шарф был повязан тюрбаном вокруг головы. Цветущая мясистая физиономия с до того заплывшими чертами, что казалось, будто одно лицо наложено поверх другого, отличалась неуловимой и смутной кукольной миловидностью.
