Именно по этой дороге он шел, когда впервые покинул Сидней, и множество воспоминаний ожило сейчас перед ним. С тех пор он отшагал по этой дороге раз шесть, не меньше, и всегда повторялось одно и то же: от красоты и величественности ландшафта все ликовало в нем. В ту зиму, когда он работал здесь на картофельном поле, ему приходилось время от времени подбегать к переносной печурке обогреть заледеневшие пальцы; он кутался в мешок, похожий на монашескую рясу с капюшоном, закрывал голову, плечи и спину от непрестанно моросящего дождя; молочно-белый туман заполнял долины; словно бурное море, ревел лес. А можно было нагрянуть сюда в разгар сентября, сентябрьского таинства, когда на душе так славно, а вокруг все зрело и целесообразно: ползет жучок, неслышно лопаются почки, солнечный свет могуч и ощутим, и солнце долго медлит, прежде чем спрятаться за горизонтом; и все так звучит, так сияет, словно сам господь проходит тут.
В Графтоне он миновал то место, где старик Томми Гурианава занял свой престол на склоне лет. Пивную давно снесли, снесли лет десять тому назад, а не ее месте возвышался современный, огороженный забором дом, и во дворе играли ребятишки.
Миновал он и тот дом, где когда-то сложилась их крепкая мужская дружба со Счастливчиком Риганом, не омраченная даже однообразием меню, неизменно состоявшего из жареной картошки с рыбой; все на том же месте стоял трактир, в котором они как-то подрались со Счастливчиком, основательно помяли друг другу бока, а затем обменялись рукопожатием, закрепившим их дружбу навек.
Прошлое оживало все сильнее, и он вспомнил Лили Харпер. Почему-то захотелось ее повидать. За семнадцать лет, прошедшие с той ночи, он не раз бывал здесь, но у него никогда не возникало желания встретиться с нею, хотя ему было известно, где она теперь живет и какую фамилию носит. Ему хотелось иногда что-нибудь услышать о Лили, порой он представлял себе, как занятно было бы неожиданно наткнуться на нее, идя по улице, но никогда ему не хотелось ее разыскать.
Он приближался к Ульмаре, и желание увидеть Лили делалось все сильнее. Он прикинул в уме, не покажется ли это чересчур уж наглым, обозвал сам себя дураком и, наконец, решился. Но действовать придется осмотрительно, не с кондачка, к тому же он не был уверен, что у него достанет смелости так сразу встретиться с ней лицом к лицу. Сперва потребуется подготовка, нечто вроде разведки. А что, если она вовсе не хочет видеться с ним?
Он остановил двуколку возле почты; Пострел и Трепач были целиком поглощены друг другом, а Маколи вошел туда и разыскал нужный ему номер в телефонной книге. Затем направился к кабинке. Услыхав знакомый голос, он замялся, затем вполне внятно назвал себя, добавив кое-какие пояснения, чтобы Лили могла его вспомнить.
Она охнула. И тишина. Когда в трубке снова зазвучал ее голос, в нем слышались недоверие и волнение. Откуда он звонит? Пусть едет к ним. Пусть немедленно приезжает. Господи боже, подумать только, да как же он живет, и пусть не мешкает, она напечет сейчас пышек и тотчас ждет его.
Он так и сделал, но при встрече они оба чувствовали себя скованно. Оглядывали друг друга с ног до головы, смеялись, что-то говорили. Маколи нашел, что Лили, как и прежде, красивая, живая и ничуть не похожа на почтенную мать семейства, хотя у нее уже трое детей, все школьники, и муж учитель. Вид у нее был умиротворенный, довольный. От прежней взбалмошности и жеманства не осталось и следа. А ей он показался таким присмиревшим, что трудно было в нем узнать того отчаянного парня.
Она предложила ему погостить у них, но Маколи отказался. Он не то чтобы не доверял себе - кстати, доверял он себе с некоторой оговоркой - просто ему казалось, что поселиться у них было бы бестактно, а этого ему не хотелось. Впрочем, Гарри Макреди, муж Лили, оказался вовсе не таким, как он ожидал. Это был сердечный, добродушный малый, с медового цвета чубом и золотистыми глазами. Ум у него был острый, хотя Гарри не блистал остроумием. Он отлично разобрался что к чему, но оставил при себе свои открытия. Маколи разбил лагерь у реки, раза два навестил супругов Макреди, и они уговорили его провести у них в гостях все последнее воскресенье. Вечером, когда дети у себя в комнате показывали Пострелу книжки с картинками, все трое взрослых собрались в гостиной у камина. Маколи чувствовал, что Лили и Гарри хотят о чем-то с ним поговорить, и догадывался о чем. Он заметил, как Лили сделала мужу знак глазами. Гарри прокашлялся и стал набивать трубку.
- Мак, - заговорил он, тяжело вздохнув, - вот мы тут думали… Может быть, тебе не совсем легко живется. В смысле… тот образ жизни, что ты ведешь… - Он тут же торопливо произнес: - Ты только не думай, что я осуждаю, вовсе нет, но, может быть, тебе… - он не договорил.
- Это ты насчет Пострела? - пришел на помощь Маколи.
В разговор вмешалась Лили:
- Да, да, насчет нее. Нам хотелось бы помочь тебе, если мы сможем, Мак. Вот и Пострел…
