– Ага, и попасться кому-нибудь на глаза, а потом таинственно исчезнуть. Он его, наверное, куда-то под поверхность воды провёл. А может, там акулы водятся, и купаться нельзя, – возражает Ширли. Она, опять же, не предлагает версию «скрыл потому, что он – бездушное чудовище». Знает по опыту, что тогда, во-первых, Линда будет защищать Сина от несправедливых обвинений, тем более, предположительных, а во-вторых, слова типа «бездушное чудовище» немедленно покажутся ей намёком на неё, и, если она и не придерётся к ним формально, настроение они ей всё равно испортят.
– Нет, акулы только в море, а тут из душа не солёная вода бьёт.
– Ну, крокодилы. Или пираньи. А воду можно опреснять. Хотя, ты права, зачем её опреснять, когда можно набрать сразу пресной. Но главное, мне кажется, тут может оказаться не такой уж большой расход воды. На космической станции ещё до всяких телепортов должен быть такой порядок, что вся использованная вода очищается и используется снова. Так что это не воду, а ресурсы фильтрующей установки мы с тобой тут бездумно расходуем. Но нас же не предупреждали, чтобы мы не роскошествовали с мытьём, правда? Значит, ничего страшного. Переживут. Или предупредят.
– А почему это ты не обвиняешь во всём мерзкий характер Сина? – спрашивает вдруг Линда, демонстрируя, что душевная чуткость не зависит от того, из мяса ты сделан или из кремнийорганической пластмассы, что твёрже любого мяса.
Ширли выходит из центра тайфуна, отдохнуть от чересчур интенсивного отдыха, и присаживается на тёплую приступочку в «тени»: в этой стенке от пола до уровня выше головы сидящего человека нет форсунок. Впрочем, как только она покидает центр, буйство смерча стихает. Видеодатчиков, как заверил их Син, здесь нет, но для управления хватает и ёмкостных. – Почему нет видеодатчиков? – спросила тогда Линда, и Син смутился. – Ну, они как-то похожи на видеокамеры, – объяснил он. – Но мне бы и голову не пришло ставить в душе видеокамеры. Даже с трансляцией только селенитам. – Этот разговор оставил неприятный осадок. Получилось, вроде как селениты просили его… или намекнули… или как-то ещё выразили свой интерес… Но скоро душевный осадок буквально растворился в этом замечательном душе.
Линда, в свою очередь, выходит в центр и взмахнув несколько раз руками снизу вверх (опуская руки плавно и поднимая резко – видимо, датчики ловят даже это различие), увеличивает напор струй до предела. Она не стала бы так делать, если бы рядом стояла Ширли: для той это уже получился бы не массаж, а практически побои. Но сейчас Линда пользуется возможностью поблаженствовать под правильным для неё массажем. И смыть мыло и жир с кожи без помощи мочалки.
Как ни странно, оказалось, кремнийорганический андроид тоже потеет. И даже запах похожий. То ли приспособительный механизм, чтобы не выделяться среди людей, то ли не нашлось более совершенного механизма охлаждения. То ли и то, и другое, скажем, сам пот – для такого же охлаждения тела, как у человека, или даже более интенсивного, ведь мускулы андроида сильнее… наверное, там тоже водный раствор, но с большей теплотой испарения… а уже его запах – для маскировки…
И всё-таки Ширли не завидовала сестре, если той придётся жить среди людей. Вечно таиться, скрывать свои физические возможности… Шевелиться еле-еле, когда можешь побить все мировые рекорды… Потому что ни на кого медики так не накидываются, как на спортсменов, особенно – рекордсменов… а попасть в лабораторию и быть разобранной на детали «шпионкой инопланетян» совсем не хочется… С другой стороны, одиночество – тоже очень неприятная штука…
– Чего молчишь? – прервала Линда ушедшие в её сторону размышления Ширли, немного понежившись под своим садистским, вернее, мазохистским душем, то есть, мазохистским он был бы для Ширли, конечно… Ширли не захотела начинать пикировку. Кто он такой, в конце концов, этот Син, чтобы из-за него ссориться.
