И когда я пытаюсь делать упражнения на пресс, мой жир прилипает к коврику и издает прерывистые пукающие звуки. Воздух выдавливается, когда кожа присасывается к спине. Народ оглядывается, но я просто надеваю наушники и улыбаюсь. А если все еще чувствую неловкость или слабость, достаточно, чтобы какая-нибудь женщина с другого конца зала улыбнулась мне, и я продолжаю.
А если такой женщины не находится, то я просто улыбаюсь в зеркало своей потной, красной, как вишня или помидор, физиономии, отвечающей мне кукольной улыбкой.
Когда я прихожу домой, мы с мамой и Дав едим пирог за кухонной стойкой. Мы забываем о салате и просто едим его прямо из жестяной формы, по очереди соскребая твердеющую жидкую лаву сырного сливочного соуса, прилипшего к краям снаружи. Будто сражаемся вилками на мечах.
Мы с мамой помогаем Дав вымыться и поем рождественские песни, хотя сейчас никакое не Рождество. Дав говорит, что это плохая примета, но мы ее не слушаем.
Спим мы хорошо.
Папа пришел без приглашения, нагруженный едой для барбекю. С пакетами, полными сосисок, бургеров, булочек и дорогих чипсов.
– Билл, что это значит?
– Это еда! Для барбекю. – Папа радостно растопыривает руки.
– У нас даже нет нормальной решетки для барбекю. Эту штуку не мыли много месяцев, она наверняка заржавела и вся в саже.
– Я ее почищу в момент. Что ты, Люси, все будет отлично.
Мама закатывает глаза, а папа подмигивает. Вероятно, он выбрал меня своей группой поддержки в борьбе за возвращение мамы.
– Нужно было тебе повесить связку сосисок на шею, как Тони Сопрано[11], тогда она бы сочла тебя неотразимым.
– Верно, но теперь уже поздно. Будет слишком напоказ. Слишком нарочито.
– Есть такое дело, – киваю я.
– Ой, что это такое? – В сад заявляется Дав. – Пап, с тобой все в порядке?
– Папа устраивает импровизированное барбекю.
– Пытаюсь, – говорит папа, оглядывая подносы для барбекю деловито, будто заглядывает под машину.
– Лучше бы ты купил желтую сырную нарезку квадратиками вроде стикеров.
– Ничего подобного. Я пытаюсь помириться с мамой, не отталкивать ее от себя. Я купил подходящий сыр. Дорогой.
Дав закатывает глаза. Я понимаю почему. Такой сыр плавится хуже, чем из дешевой нарезки.
Два часа спустя перед нами гудит огонь, а в животах у нас урчит так же громко. Мы даже не были голодны, пока мысль о барбекю не заняла наши головы; теперь мы умираем с голоду, но придется подождать, пока угли не станут серебристо-пепельными, чтобы на них можно было готовить.
– Вот она, жизнь! – говорит папа, сидя на стуле. Он широко расставил ноги, и то сдвигает, то раздвигает тощие, как у цыпленка, волосатые бедра, похожие на барабанные палочки, из дурацких сандалий торчат большие пальцы в синяках. Он потягивает пиво. Огонь пахнет восхитительно. Трещит и пускает искры в небо.
Входит мама, неся на подносе курицу, которую запекла в духовке, за ней – исходящие слюной собаки. Еще она сделала капустный салат из яблок вместо капусты и даже картофельный салат соорудила.
– Наконец-то! – сипит Дав. – Я умираю с голоду.
– Не ешь слишком много, сейчас будет настоящее барбекю, – ворчит папа с «техасским» акцентом.
– Я уже два часа как хочу есть, – говорит Дав, вгрызаясь в кусок курицы. – И никакой тебе сажи на зубах.
Мы заканчиваем есть. Тарелки сложены в стопку, потеки масла застывают, угли от костра теперь стали белыми, как снежинки, и рассыпаются на ветру.
– Ну, вы рассказали папе новости? – спрашивает мама, ковыряя остатки холодной курицы.
– Нет еще.
– Ну-ка… что за новости? – Папа заинтересован, хотя я вижу: он очень старается не обижаться из-за того, что узнает обо всем последним.
– У Биби появился парень… – Я вскакиваю, куриная кость скатывается на пол, кто-то из собак подхватывает ее, а я запечатываю болтливый рот Дав ладонью.
– «Планета Кофе» возьмет меня на стажировку.
– И что это значит?
– Ну, это на год… Мне станут платить, хотя и немного, но все же… И я смогу работать и в другие смены. Это будет профессиональное обучение по специальности баристы.
Папа ждет маминой реакции. Мама смотрит на меня с гордостью.
– Биби сама это устроила… и она ведет дневник для доктора. И ходит в тренажерный зал… так что… мне нечего возразить.
– Хорошо, очень хорошо, Блюбель, – кивает папа. – И у тебя «отлично с плюсом» по рисованию. – Папа качает головой, похоже, он сейчас заплачет. – Моя малышка уже совсем большая. Будто только что в первый раз пошла в детский сад – и уже оканчиваешь школу. Вы не представляете, как я вами горжусь, девчонки.
– Тоже мне, есть чем гордиться, пап, – говорит Дав. – Одна сиганула с крыши и переломала ноги, другая бросает школу, чтобы научиться варить капучино.
Мы все начинаем хохотать.
