Весь солнечный свет провинции Севилья устремился туда, и на стене перед Ланни засветилась картина урожай винограда в Валенсии, родине Сорольи-и-Бастида, который оживил искусство родного края. Произведение переливалось всеми цветами радуги, и, возможно, Испания однажды была такой с ее радушным и смеющимся народом. Но теперешний, конечно, не был похож на тот, и Ланни с трудом мог убрать социологию из своего искусствоведения.
Для надлежащего маркетинга этих картин были необходимы фотографии. Так что был вызван еще один слуга, и они вдвоем снимали по очереди каждую картину со стен и помещали её в правильное освещение. Ланни установил свою камеру на стул и фотографировал каждую по очереди. Управляющий смотрел в тяжелом молчании, пока посетитель измерял каждый холст и записывал данные в свою записную книжку, а иногда изучал манеру письма через лупу. Он должен был убедиться, что каждая из этих картин была подлинной. Но он знал, увы, как много ложных подписей наносятся на холсты. Также многие картины были подменены и приукрашены.
Процесс занял время, и когда закончился, управляющий пригласил их в свой коттедж, где горничная подала хлеб, вино и оливки, а также вкусные спелые дыни, охлажденные в мокрых салфетках. Сеньор Лопес не говорил ни на английском, ни на французском языках. Но со способным переводчиком можно было без труда узнать, что он думает по поводу состояния его страны. По его мнению, с сельским хозяйством не было проблем, которые нельзя было решить твердыми командами, подкрепленными пистолетом немецкого производства. Что касается более широкого взгляда, то на это была гражданская гвардия, конные группы которой Ланни замечал верхом здесь и там, одетые в серую форму с желтыми полосами и в черные шляпы из лакированной кожи. Что касается страны в целом, то этот верующий в закон и порядок был уверен, что власть замаскированных анархистов надоела. Он получил информацию, что её дни были точно сочтены. Он и его соседи были готовы внести свой вклад, когда пробьёт час. Он рассказал это без всякой утайки, потому что он разговаривал с другом сеньоры,
«Если мы захотим вывезти любую из этих картин из страны, то это может начаться в ближайшее время», — предположил Ланни. — «Нужно ли мне сообщить об этом сеньоре?»
«У нее есть еще две или три недели» — ответил управляющий. — «И вообще, я не думаю, что будет серьезная неприятность в этих частях. Наши друзья высадятся в Кадисе, и вся страна будет в наших руках в течение нескольких часов. Мы никогда не позволим
Вот так всё и было. Ланни поехал обратно в город и отстучал на своей маленькой портативной пишущей машинке доклад владелице картины. Он переезжал в Мадрид и написал ей, что она может связаться с ним в отеле Палас. Он отослал письмо, и по вечерней прохладе прогулялся со своим другом в международный курзал насладиться андалузской музыкой и танцами, и узнать лелеют ли испанцы мечту о счастье при такой скучной и горькой их реальности.
Рано утром путешественники проследовали вверх по долине реки в Кордову, где они поделили свое время между собором и школами, а на следующий день тронулись к Мадриду через страну, известную как Ла-Манча. Всю дорогу, пока они ехали через эти раскалённые пшеничные поля и одинокие холмы, впереди них верхом на костлявой кляче следовала тощая фигура в тяжелой броне с длинным копьем. Пожилой джентльмен покинул свой уютный дом и пустился в этот непривлекательный мир в стремлении изменить некоторые из его многочисленных несправедливостей. Ланни чувствовал себя братом по крови этого горестного рыцаря. Таким же бесполезным, и, по мнению многих, в равной степени тронутым в голову. Как невезучий Дон Кихот Ламанчский, он не смог на этом
Компаньон Ланни не был Санчо Пансой, чтобы удерживать его, а был ещё одним мечтателем, рожденным на страдание, как искра, которая устремляется вверх. Рауля мучила совесть, потому что он спал на королевских кроватях и катался, как сыр в масле, в то время, как его страна была на краю гибели. Он спросил, не следует ли ему расстаться с Ланни и попытаться предупредить народ об ожидающей их опасности или, возможно, сесть на самолет в Париж и предупредить окружающий мир. Ланни успокоил его, обещая, что, как только они прибудут в Мадрид, он отстучит на своей машинке о том, что узнал, и перешлет авиапочтой всё Жану Лонге, редактору
