В той или иной форме франко-американскому туристу удалось вступить в контакт с членами преуспевающих классов. Некоторые из них были старомодны и остались запертыми в своих каменных особняках. Был один увядший аристократ, который прикатил в город встретиться со сказочно богатым американцем, маскировавшимся, по его представлению, под искусствоведа. Младших сыновей, которые занимали посты в правительстве или армии, можно было убедить говорить о политике, и мало кто из них сказал доброе слово о существующей власти, которая к настоящему времени управляло страной в течение пяти месяцев. Наиболее снисходительные называли правительство некомпетентным, но то, что власть хотела бы сделать, считалось совершенным злом. Все соглашались, что власть нужно как-то заменить, и побыстрее, потому что страна дрейфует к банкротству и хаосу. Но они были менее свободны в высказываниях, чем люди на юге. Либо заговорщики им не доверяли, либо они были более осведомлены о необходимости осторожности.
Ланни и Рауль решили не питаться в модных ресторанах, ибо там им предоставлялся столик на двоих, и там было бы верхом неприличия говорить с незнакомцем. Но если питаться в дешевых кафе, то соседи считали само собой разумеющимся обратиться к соседу, а услышав волшебное слово
Какой бы в Британии не правил король
В церкви Брэя я буду всегда играть свою роль[137]!
Путешественники были рады обнаружить, как хорошо информирован средний мадридец о делах родной страны. Они вообразили, что стали носителями больших секретов, но выяснили, что рабочие всех сортов, даже служащие и учителя, знали, своих врагов по именам и титулам или армейским чинам. И как можно было не знать, когда эти люди открыто встречались в шикарных кафе, произносили речи и пили тосты за контрреволюцию? Как можно было не знать, что они имели в виду насилие, когда ночь за ночью их молодые гангстеры подстерегали друзей Республики и расстреливали их на ступеньках их домов?
Жизнь в Мадриде превратилась в кошмар. Люди были сбиты с толку и беспомощны. Цивилизованные мужчины и женщины обычно считают сохранение законности и порядка делом правительства. Могут ли рабочие, служащие и учителя выйти сражаться? Как бы они это делали? Где бы они получили оружие, и кто бы показал им, как из него стрелять?
Прогуливаясь по улице Санта-Каталина, Рауль заметил вывеску:
«Теперь она состоит в браке с армейским офицером, который командует авиационным корпусом и может быть нам полезен, если дело действительно дойдёт до разборок с фашистами. Она зарабатывает себе на жизнь, продавая изделия крестьянского ремесла».
«Давайте войдём и повидаем её», — сказал Ланни.
Рауль был удивлен. Он был знаком с обычаями, существовавшими среди рабочих, но не знал, как вести себя с внучкой премьера. «Вы скажете ей, кто вы такой?» — спросил он.
— А зачем? У неё есть вещи для продажи, и мы желаем их изучить. Этого будет достаточно.
Высокая смуглая женщина лет тридцати или около этого встретила их, любезно говоря:
«Я посещаю вашу страну впервые», — пояснил он. — «И хотел бы приобрести что-то характерное для подарка маме».
В магазине были выставлены многие виды крестьянских изделий: вышивки, белье, посуда, мебель, все в испанской манере. Внучка премьера не проявляла рвения, а предоставила клиенту возможность смотреть и выбирать. Когда он сказал: «Я думаю, что столовое белье всегда будет приемлемым подарком, потому что оно такое прочное», она ответила: «Это на всю жизнь».
Ланни выбрал полдюжины тонких скатертей и пару дюжин салфеток. Он мог себе представить Бьюти, говорящей своим гостям: «Мой сын привез их из Мадрида». Они будут говорить о них, и, возможно, Бьюти добавит: «Он купил их в магазине Констанции де ла Мора, вы помните, ту, что получила развод и вышла замуж за офицера авиации».
