А потом нежный Мурильо, со своими прекрасными мечтами о небесных существах. Это были образы, которые женщины в черных вуалях несли в своих сердцах на их пути к собору в Севилье, родине художника. Ланни был рад забыть на время упадок религии и помнить, что мать и ребенок не менялись, потому что художник нарисовал желтые круги над их головами. Его также не беспокоило, что во многих случаях женщина была любовницей живописца. Собственная мать Ланни с успехом играла ту же роль на протяжении большей части его детства.
Эти часы в Прадо стали одними из самых запоминающихся в жизни Ланни. Он провёл их в компании туристов. Большая часть из них американцы блуждали по длинным залам, разглядывая всё с изумлением настоящим или деланным. По большей части они молчали, но две дамы с акцентом Среднего Запада вызвали улыбку на лице эксперта, улыбку, которая длилась долгое время. У одной был каталог в руке, который она изучала с озабоченным выражением. «Где Оне?» — спросила она свою спутницу. «Кто-то сказал мне, что надо обязательно увидеть незаконченную Богоматерь с младенцем кисти Оне, но я не нахожу его в каталоге».
«Оне?» — повторила другая. «Вы правильно поняли имя художника?»
«Я записала его», — был ответ. «Джордж О-н-е. Как еще это может быть прописано?»
Ланни решил прийти на помощь. «Простите, мадам», — сказал он. «Джорджоне это одно имя по-итальянски, и вот он в каталоге».
«О, спасибо, спасибо!» — проговорила дама, запинаясь, и быстро пошла дальше, чтобы скрыть смущение.
У Рауля было сильное желание посетить новый и еще не завершенный университетский город, Сьюдад Университариа-де-Мадрид. Он находился на северо-западных подступах к столице, на площади в четыреста гектар, как на равнине, так и на террасах на фоне голубых горных хребтов и большого Эскориала, как части пейзажа. Таким образом, прошлое и будущее Испании здесь столкнулись друг с другом. Эскориал был религиозным центром королевского двора, одновременно церковью и дворцом, построенным фанатичным и жестоким Филиппом II, и до сих пор остающимся центром реакции. В то время как, новый университет быстро становился центром научно-технического прогресса, свободной литературы и искусства. Там невозможно было запретить современную мысль, как невозможно запретить современную мысль в любой части земли, где были телефоны, печатные станки, радио и другие средства распространения знаний для человечества.
Марксист поставил себя в неудобное положение, когда должен был признать, что этот великолепный план принадлежал ненавистному Альфонсо XIII со вставной челюстью и одиозным образом жизни. Но это было правдой, что именно он продвигал этот план и собрал средства оригинальным и характерным способом — национальной лотереей. Каждую весну людям Испании предлагалось приобрести пятьдесят пять тысяч билетов на сумму в тысячу песет каждый. Билеты продавались небольшими частями на фоне сильного ажиотажа. Было подсчитано, что в течение десяти лет прибыль покроет полную стоимость источника высшей интеллектуальной жизни испанского народа.
Ланни привёз своего друга к месту. Восемь или десять зданий были завершены. Самые необходимые, центры медицины и фармации, были начаты первыми. Без имитации готики, какую можно было бы найти часто в Америке. К работе ученых были приспособлены современные строения. Здание филологического факультета, недавно законченного, стоило три миллиона долларов. Оно занимало три стороны квадрата, а на четвертой был круглый зал. Рауль стал восхищаться интерьером этого здания. Летом оно пустовало, но мысленным взором было видно, как молодые мужчины и женщины здесь приобретали крепкие знания и созидательные идеалы. Всё, что приобретено здесь, пойдёт по всей стране и рассеет ночь суеверия и реакции. Свет гуманности и справедливости проникнет в самые темные уголки старой Испании. Так мечтал Рауль, а Ланни еще раз понял, что не обладает даром ясновидения. Он прогуливался от одного прекрасного здания к другому, и до сих пор не слышал ни грохота артиллерии, ни треска падающих стен, ни криков умирающих молодых социалистов или коммунистов, демократов или либералов.
Когда собирается летняя гроза, над горизонтом образуются черные тучи, и поднимаясь выше, катятся по небу, как гигантские колеса, выбрасывая пучки и косы и опуская длинные серые шторы дождя. Постепенно они смывают голубое небо, громче и более угрожающим становится грохот грома, и копья молний ударяют в землю. Люди прекращают работу и смотрят вверх с тревожными мыслями. Замолкают птицы, решив, что наступила ночь, или, возможно, конец птичьего мира. Так было в столице Испании во второй неделе июля 1936 года.
