Море было серым, мрачным, но живым, обладающим своим нравом. Оно понемногу волновалось. Время от времени над ним можно было увидеть кружащих чаек. Некоторые из них качались поверх воды. Самое красивое зрелище непременно была на линии горизонта — там, где серое море уже переходило во множество оттенков, там, где оно прикасалось к небесам. Те, в свою очередь, рвались на куски, оголяя голубое небо. Через эти же куски голубой пустоты в море под определённым углом вонзались отличимые от множества прекрасных глазу творений природы огромные столбы света. Всё попавшее в этот свет становилось чем-то сакральным, непостижимым и далёким. Вот оно, рядом. Ты видишь это, но оно недосягаемо, запретно. Пролетающие в этом свете чайки становились чем-то невозможным, а сами они в это время даже и не могли подумать о том, что они теперь являются объектом невиданных раннее восхищений.
Строго под один из этих столбов забрёл небальной парусный корабль, который засиял переливами яркого солнечного света. Этот свет был ярче всего возможного на горизонте.
Вдруг поезд поглотила тьма. Звуки усилились. Теперь в стекле путник видел лишь параллельный мир купе. Из окна на него глядел молодой человек в строгом, но комфортном костюме. Его нечёткие очертания позволили понять лишь то, что он был бледным, или попросту лишённый загара. Его черные кудри обрамляли лицо, которое имело острые, чёткие грани.
Тьма отступила. Поезд вырвался из тоннеля. Теперь море едва проглядывало за соснами, а горы стали ближе. Они буквально утопали в зелёной бесконечности, окутанной сыростью. И вот, только сейчас наш путник, имеющий чрезвычайно острое зрение, сумел разглядеть вдалеке белоснежный ледник. Облака разрывались о пик горы и облетали его с двух сторон.
Дальше путник открыл рот от восторга. Тот был вызван тем, что, казалось бы, вот она, самая высокая гора, как вдруг позади неё открывался вид на ещё более высокую гору. Казалось, что это будет продолжаться бесконечно.
Море теперь опускалось всё ниже и ниже. Поезд понемногу полз в гору, время от времени сотрясая пространство своим звонким гулом. Дорога стелилась через тоннели и мосты. Реки и водопады появились из неоткуда. Местами в окне появлялись по-настоящему невообразимые виды. После увиденного, путник вышел из купе в коридор. Поезд вилял по серпантину. Благодаря этому снова открылся вид на бесконечную водную гладь. Та была уже где- то внизу. Теперь поезд шёл далеко от береговой линии. Между поездом и морем раскинулась в своём тысячелетней, незыблемой жизни долина уходящей в море реки. По краям невообразимо широкой долины выстроились то голые, то тонущие в сочной зелени скалы. Если и есть на земле магия и волшебство, то оно точно способно жить в этих сказочных краях. Облака казались так близко, что поезд вот — вот окунётся в них. В этом мире возможно всё.
Поезд вдруг поглотила серая пелена — местами плотнее, местами совсем редкая. Понемногу она начала редеть повсеместно. Поезд вырвался выше облаков. Всё вокруг залило ярким светом дня, которому теперь нет ни единой преграды, кроме тени луны.
Поезд снова загудел. Набрал максимальную высоту, он начал понемногу разгоняться. Дорога снова пошла через смешанный, осенний лес.
— Здорово, правда?
Молодой человек посмотрел налево. Ему улыбалась стоящая у окна девушка. Он смущённо улыбнулся. Быстро овладев собой.
— Поистине.
— Уже в который раз еду здесь и всё не могу насладиться этой красотой.
— Главное, что вы способны наслаждаться ею, а насладиться спешить не стоит.
Девушка заулыбаюсь ещё ярче.
— Да, это уж точно.
Он смотрел на неё, улыбался.
— А я вот еду здесь впервые.
— Представляю, каково вам сейчас.
— Да, — ответил он коротко и продолжил. — Знаете, я ведь впервые еду в поезде.
Одна бровь девушки выдала причудливый изгиб.
— Как здорово, что вы решили начать именно с этого маршрута! — с искренним восторгом ответила она.
— Ну, решать было особо нечего. Путь один. Это скорее просто судьба.
— Значит и наша встреча тоже судьба.
Он смотрел на прекрасную, яркую девушку. Между ними было четыре окна, которые добродушно пускали внутрь вагона четыре столбика мягкого света, окутанного уютным полумраком вагона. Она была в этом свете. Утончённая девушка с переливающимися, пышными, слегка закрученными рыжими волосами. Его тонкие руки были не светлее его кожи. Большие, зелёные глаза выдавали всё её нутро. Как оно было прекрасно.
Пухлые губы не переставали дарить ему улыбку.
Она сделала первый шаг босыми ногами. Он держался достойно.
— Я надеюсь, что вам удастся в полной мере прочувствовать, в каком волшебном месте вы оказались!
После она сделала то, что с ним никто и никогда не делала. Девушка приблизилась к нему ближе всех тех, кто когда — либо пытался сделать это. Его глаза тонули в её бесконечном мире, которому уже тысячи и тысячи лет.
Её короткий, хрустальный смех погнал по его телу марашки. Её невообразимо желанные губы коснулись его губ. Сознание затрясло.
