В Апо просыпается любопытство.
— Ночи после свадьбы — лучшая пора для молодоженов, — говорит он. — Они должны предаваться любовным утехам, а не слушать овец да коз.
Призрак усмехается.
— После стольких лет призрачного существования мне самое время кое в чем признаться, тем более когда передо мной такой почтенный господин, — говорит он. — Мы жили в тропиках — моя жена и я. Под конец дня, полного изнурительных трудов в жарких и влажных джунглях, каждый час отдыха был на вес золота. Но это проклятое существо упорно нарушало тишину посреди ночи… когда я спал глубоким сном, развлекаясь сновидениями… Я подумывал вылезти из постели и отправиться его искать, а когда найду, запустить в него тяжелым ботинком. Еще я подумывал отвести ее к доктору. Почем знать — может, у нее просто звенело в ушах. Но она, покойная миссис Варма… она была такая красавица! Я не смел проявить неделикатность.
Апо смеется.
— В юности это трагедии любви, — говорит он. — А в моем возрасте, сынок, это выглядит сплошной комедией. Человек исполняет сотню цирковых трюков — и все для того, чтобы обнять любимую.
Призрак подхватывает его смех. Потом вдруг резко умолкает.
— Погодите-ка, — говорит он и взбирается по столбику на крышу.
Апо сидит в одиночестве. Ему хочется рассказать Газале, как он избежал смерти ради нее. Когда он высматривает ее в снегу, его подслеповатым глазам представляется удивительная картина.
Каждая снежинка выросла до размеров пушечного ядра, и вместе они полностью затопили его поле зрения. Один миг — и Апо сидит у подножия снежных гор, властвуя над всем горизонтом. Еще миг — и снег начинает таять. Лед уступает место кристально-чистой воде, а звездный свет — солнечной ряби. Апо окружают розовые кораллы на океанском ложе, они колышутся, как летнее поле. Он дивится ржаво-золотому аммониту, парящему у него над головой. Это роговая спираль, могучая, словно рог Архара, божественного барана. Ее усики танцуют, колеблемые течением. Он тянется к аммониту. Тот вспархивает вверх, одновременно увеличиваясь в размерах и становясь все грациознее. Затем облаком уплывает в жидкое небо. Апо растет за ним вслед. И взрывает небесный купол, точно вулканический остров, обретающий жизнь.
Он уже на огнедышащем пике, окруженный изумрудными лесами и индиговыми морями. Прежде он никогда не видел такого чудесного заката. Палитра неба определяет их бытие, их жизнь, даже их взгляд. Он поворачивается к ней. Она заливается румянцем. В блеске заката — тепло утренней зари.
Возня у него на коленях прогоняет видение. Хныканье ягненка достигает его ушей неразборчивым призывом.
— Вот он! — взволнованно объявляет Апо.
— На крыше был, — говорит призрак, стоя в снегу поодаль. И улыбается.
Баюкая младенца-ягненка, Апо смотрит, как призрак исчезает в ночи.
— Видно, из загона выскользнул, — говорит Газала, садясь рядом. — Только родился — и уже норовит сбежать.
— Это мой предок, — отвечает Апо. — Он явился из овчарни моего племени, чтобы приветствовать мою новую супругу.
В доме Газала греет руки над горящими угольями, затем принимается растирать ягненку ножки. Свернувшись у нее на коленях, он вот-вот заснет. Апо стоит без толку, глядя на них. В комнате гораздо холоднее, чем раньше, его одежда подернута тонким слоем изморози. Но он не жалуется.
— Не спи в мокром, — говорит она. В годы предыдущего брака у нее никогда не хватало смелости командовать мужем. Однако на сей раз Газала не просто новая жена — она стала другим человеком. — И лекарства на ночь не принял, — продолжает она. — Когда я их принесла, ты отвернулся на другой бок и притворился, что спишь.
Эти слова пролетают у Апо мимо ушей. Он стоит в углу, любуясь игрой огненных бликов на ее лице и тем, как изящно она сидит на полу. Без обычных лекарств можно разок обойтись — он подумывает, не принять ли ему кое-что поинтереснее.
— У меня есть таблетки, — говорит он. — Мы оба должны их выпить.
— Зачем?
Он нервничает. Открывать ей правду пока рано — вдруг неправильно поймет?
— Они снимают боль, — отвечает он.
— Но у меня ничего не болит, альхамдулиллях. Можешь принять вместе с остальными лекарствами. Где они?
— Они помогут тебе заснуть.
— Ром отлично со мной справляется. Налью себе стаканчик, перед тем как лечь.
— Ох! Ну что же, и соврать старику нельзя? Они нужны для секса, — выпаливает он.
Хотя Газала ошеломлена, она не подает виду. Ничто не может отнять у нее достоинство — и уж во всяком случае, не выходки сумасбродного муженька. У нее пятеро детей, тринадцать внуков и без счета правнуков. Она стара и мудра, как сам процесс размножения.
— Зачем нам таблетки? — спрашивает она.
— Мне надо.
— Ну так ты и пей. Бабушкам для секса таблетки не нужны.
— Ничего этот Тапа не понимает в женщинах, — бурчит Апо. — Не то дал бы мне таблетку, от которой у них пропадает охота спорить.
