— У них же оплата идёт от выработки, сдельная. А катать бочку по кривой синусоиде, огибая толстые стволы и водопад, им влом, времени видите ли много теряется. А когда дерево уже срубили, то потом кричи не кричи, толку никакого.
— И прижать их рублём я не могу и запретить тут работать тоже не могу. Платит им Машка, а на все мои вопли у неё один ответ, раз срубили — так надо. Раз напачкали — уберут. Потом, когда освободятся. А потом, как ты прекрасно знаешь, никогда не бывает. Или сразу, или никогда. Но для неё главное — быстрее, больше, дороже. Больше, как можно больше денег. У неё горят заказы на этот сраный керосин, видите ли.
— Ну не драться же мне с ней.
— А почему ты на общем собрании постоянно молчал?
— Потому что без-по-лез-но, — медленно, по слогам процедил Димон. — Ты последнее время вообще зашился со своими какими-то делами в городе и сюда носа не кажешь. Этот ваш поганый спиртовой завод, чтоб его, — выругался Димон. — Тебя последние дни не видно и не слышно было. Помощи от тебя нет! А вот если бы ты регулярно проверял, как тут у нас идут дела, то и не делал бы сейчас такой удивлённый вид что ничего не знаешь. Будто не имеешь ни малейшего понятия, что у нас есть целый нефтеперератывающий заводик в нашей бывшей прекрасной Долине.
— И что он засрал мне здесь всё! — неожиданно громко заорал Димон, сорвавшись.
— С самого начала было ясно что так и будет! С самого начала я говорил всем, что размещать его здесь ни в коем случае нельзя, что ему здесь не место! И что?!
— Ты мне поверил? Нет! Ты меня послушал? Нет!
— Убедился? — раздражённо ткнул он рукой в сторону загаженного нефтяными разводами озера. — Теперь согласен со мной, что убирать его отсюда надо. И немедленно!
— Или у нас что? Так плохо с деньгами, что надо обязательно что-нибудь засрать, лишь бы не тронуть без толку валяющиеся у тебя под кроватью два здоровущих рюкзака с жемчугом? В конце концов, если он кончится, можно вернуться обратно на правый берег и попытаться там ещё что-нибудь набрать.
— Да, опасно!
— Но не гадить же там где мы живём, у себя под носом.
— Машка же не дура. Как только речь зашла о переводе завода к ней под Берлог, так она сразу завопила — не надо. Там, мол, ему не место. И постройки у неё сразу же все стали вдруг деревянные, пожароопасные, и воды для промывки бочек там не хватает, и ещё чего-то нашлось. Тысяча причин, лишь бы не туда.
— А куда я тебя спрашиваю?
— В п…ду, — зло выругался Димон. — Ты по окрестностям шляешься, вот и поищи удобное место. А я пока здесь оборону держать буду, чтобы эти Машины ублюдки не загадили всё до конца.
— И поторопись, угрюмо буркнул он. — Сам прекрасно знаешь, что исправлять что-то потом труднее, чем не портить.
— Я с Машей поговорю, — угрюмый, злой Сидор мрачно на него посмотрел. Свою вину он понимал, оттого и чувствовал себя крайне отвратительно. — Мозги ей живо вправлю. Совсем уже у неё крыша поехала, у бестолочи. И считай что с этого дня всеми вопросами оплаты здешних рабочих распоряжаешься ты. Также, как и всем здешним производством. Отныне деньги на оплату здешних рабочих пойдут только через тебя. А то ишь ты, — недовольно заворчал он, словно потревоженный в берлоге медведь. — Сторожа удобного нашла. А сама тишком рулит, как ей хочется. И что здесь творится, похоже прекрасно знает.
— Знает, и всё равно делает по-своему. Ну-ну, — мстительно прищурился он. — Не поймёт сама, будем ставить на место.
— Да и ты тоже хорош. Сколько времени молчал. Лень было жопу мхом заросшую поднять и меня в городе найти, оторвать от этого дурацкого проекта со спиртом?
— Короче. Рабочие не слушаются — бей рублём. Дерево срубят — пока новое, точно такое же на старое место не посадят, зарплату не получат. Не нравится — пошли нахрен, других найдём. Так можешь им и передать.
— Не найдём других — так хрен с ним с этим заводом вообще. Я и этому старому мерзавцу так скажу. Хватит мерзость вокруг себя разводить! А то он хотел ещё больше тут у тебя расширяться. Шкуры вздумал делать водостойкие.
Про то, что это была лично его идея, Сидор в пылу ругани благополучно забыл.
— А ты зафиксируй всё в том виде в каком оно уже есть. Что сделано, то сделано, того не исправишь.
— Хотя, почему это нет, — вдруг зло ощерился он, мстительно прищурившись. — Пусть за свой счёт и восстанавливают, всё как оно было.
— Говорили, чтоб не трогали — говорили. Вот пусть исправляют. И пока не исправят, все работы в цеху останавливай.
Повернувшись, он целую долгую минуту молча смотрел в сторону пещеры, где 'временно' разместили оборудование завода, застрявшее там так надолго и где сейчас ковырялись с чем-то профессорские рабочие.
— Сам разберёшься? — повернул он голову к Димону. — Или помочь? — с надеждой в голосе поинтересовался он у него. Было сильное желание подраться.
Дождавшись ленивого, молчаливого кивка, недовольно поморщился. Картина грязи и разорения, устроенная рабочими возле водопада, требовала немедленного отмщения. Но перебегать дорогу Димону, судя по глазам, предвкушавшего хорошую драчку, не хотелось. Не стоило портить человеку праздник.
