Обнюхивание также картины не прояснило. Алкоголем задержанные (опять, увы) не пахли. Дышали часто и неравномерно, это да, румянцем нездоровым, красными пятнами, пересохшими губами, неспособностью без посторонней помощи стоять и даже сидеть смущали стражей порядка, но не пахли, при тридцати копейках на всех, оказывается, даже "сухаря" не могли себе позволить и потому полировали колеса вкруговую стаканом яблочного сока со льдом. В общем, с неопознанным дурманом связываться охоты не имея, сержанты обратились к службе скорой и неотложной. Бравая троица была немедленно свезена в токсикологию, где пара хмурых фельдшеров, вынужденная прервать многообещающую ловлю мизера, прочистила гаврикам желудки без лишних уговоров. Если, конечно, не брать в расчет отменный подзатыльник, каковой схлопотал Свиря за упорное нежелание глотать скользкую резину.
Поскольку нужда в трех коридорных коечках (две справа от двери на лестницу, одна слева), на которых почивали наши герои, в ту ночь возникла уже в половине пятого, когда из-под Верхотомки доставили пятерых пионеров, участников краеведческого велопробега, не побрезговавших попить речной, подслащенной анилино-красочным заводом водицы, то немедленно после утреннего обхода бледные, но производившие впечатление вполне оправившихся (скажем, после поедания рыбных беляшей) Бочкарь и Смур были выписаны.
А вот Свирей доктора заинтересовались, не столько его персоной, личностью или особенным течением болезни, нет, множеством шрамов, обнаружившихся у него на руках, ногах и даже (за невозможностью и одним словом в песне поступиться приходится признаваться) на приборе, коим природа снабдила бедолагу исключительно с репродуктивной целью. Впрочем, штаны снимать его не заставляли, хватило рук для основательных подозрений в склонности Свиридова вводить в организм сомнительные вещества не только через пищевой тракт, но и подкожно и даже внутривенно. То есть в отличие от двух выпускников школы рабочей молодежи он был сочтен не желторотым дебютантом, а матерым заводилой-совратителем, достойным дурнички, психушки, ее наркологического, строгостью известного отделения, куда и решено было беднягу без промедления отправить на предмет обследования и, конечно, излечения. Правда, Олег Свиридов, Свиря, очевидно, мнения докторов о своей собственной пользе не разделив, попытался, благо первый этаж, уйти в утренней неразберихе и суете без разрешение и в больничной пижаме. Однако, как ни прискорбно, слезая с подоконника во двор, ушиб копчик и, сделавшись к сопротивлению и бегству не способным, уже безропотио позволил перевезти себя в травмо-ортопеднческое отделение, тем самым если участь себе не облегчив, то, во всяком случае, случае свидание заметно отсрочив.
Итак, их стало двое. Прогулыщк Бочкарь и тунеядец Смур. Портного-надомника Свирю (он же слесарь-механик по ремонту швейных машинок) и медсестру Лаврухину, этих представителей класса-гегемона, игра природных сил лишала заслуженного кайфа. Впрочем, Свирю можно считать поплатившимся за непротивление злу, за беспринципность и соглашательство, в общем, за терпимость к чувству собственного превосходства и исключительности. По совести говоря, вообще ни Бочкарь, ни Свиря и уж тем более ни Дима Смолер, ни один из троицы гнусных лицемеров не может претендовать на роль нравственного идеала, равно как и служить примером. Ибо один (Смур, Смолер, Димон) предложил (это уже тогда, когда безумная весть облетела Союз) Лапшу в престольный город не брать, а два других (Бочкарь и Свиря) сочли аргумент (она же дура) более чем убедительным.
Гадкие комедианты, они же обзавелись тремя, да-да, тремя железнодорожными билетами на скорый поезд Южносибирск - Москва и, не наведи Игорь Шубин милицию заступницу на мерзкое гнездо порока, ведь так бы и уехали, отвалили бы, черти, умотали бы первого июня, оставив бедную девушку не просто с носом, а вот с таким вот безобразным, красным и угреватым паяльником.
Но нет, слабых безнаказанно обижать, слава Тебе, Господи, не позволено, а сомневающихся отошлем в травмо-ортопедическое отделение третьей городской (клинической) больницы, да-с, впрочем, не будем скрывать - торжество справедливости полным не было. Ну, в самом деле, Свиря, смертельно оскорбленный тем, как позволила Лавруха его подло выкинуть на улицу, он за свою законную обиду пострадал физически, а инициатор свинства с билетами Смур за безобразное, никакого оправдания не имеющее чванство был всего лишь посрамлем и даже не публично.