К сожалению, во всех красочных и неповторимых деталях увидеть нам эту ужасную историю, завершившуюся отвратительной дракой, не удастся. Покуда будет происходить обмен любезностями, ни к чему не обязывающими фразами, покуда мальчики угостят девочку в те не слишком изобильные времена изысканным "ВТ", пока они будут решать про себя (перемигиваясь, как карточные партнеры), стоит ли связываться "со старой коровой", покуда "корова" будет прикидывать (делая немного глазами, немного руками), какой может быть польза от "этих сосунков, короче, покуда будут совершаться все эти невинные светскости, как и было объявлено, без пятнадцати девять распахнутся стеклянные двери и тихо. как мышка, войдет ясное солнышко - Мара Доктор в сопровождении Притона - Риты Захаровой.
Что мы можем успеть за ту минуту, пока подруги будут подниматься на третий этаж? Первое, воздадим все же должное Гале Иванчук, ибо, не окажись она сегодня в кафе в столь двусмысленной ситуации, не попадись она сразу в вестибюле на глаза двум Игорькам, мрачная эта пара поднялась бы наверх, и уже не Алеше Бессонову пришлось бы в одиннадцатом часу подписывать милицейский протокол, а Евгению Агапову, по прозвищу Штучка. Мара и Рита разминулись бы с нашими героями, не встретились бы также, что не менее важно для нашего typical Siberian adventure of 70s, с Вадиком Купидоном, все тщательно налаживаемые связи разрываются, таким образом, в мгновение ока автору приходится без эпилога закругляться, ставить точку и приступать к исполнению обязанностей младшего научного сотрудника, поскольку необходимость в трех последующих частях отпадает. Ужасная, ужасная перспектива... Но все складывалось на редкость, просто чертовски удачно (безусловно, глядя с корыстной колокольни нашего приключения), даже. казалось бы, ни к чему не привязанный эпизод с падением Саши-бармена на грязный кухонный пол и тот сработает на нас.
Итак, когда наконец после велеречивых намеков, с одной стороны, и неопределенных взглядов и улыбок - другой между молодыми людьми и ассистентом кафедры общей истории будет достигнута весьма зыбкая, не не вербализированная, но ощутимая некими ответственными за такие ощущения рецепторами договоренность пойти к Игорю Шубину в гости и послушать музыку (в соответствии с бессмертным законом), на новом витке спирали вновь возникает потребность в "Кавказе".
Но теперь Игорьки разделились, Шубин остается стеречь (забавляя беседой) прекрасную даму, а Вальдано отправляется наверх к своему первому наставнику. Обнаружив непредвиденную перемену, Игорек теряется и не замечает у стойки в числе прочей публики Штучку, он вынужден спуститься на второй этаж в подсобку (куда посторонних строго просят не входить) и униженно просить бутылку портвейна у официантки Лизы Гуркиной, его собственной одноклассницы. Пока Лиза смягчится, поверит и отпустит, нарушая правила торговли, бутылку с сиреневым штампом "Кафе Льдинка" на этикетке, уйдет драгоценное время. Никотиновая эйфория обернется легким покалыванием в висках, Галя Иванчук начнет бояться двух не по годам физически развитых молодых людей, попросится наверх за сумочкой и не вернется.
Короче, когда Игорек Вальдано наконец спустится вниз, придерживая колыхающуюся за пазухой бутылку, и спросит: "А где?" - ответом ему будет краткое предложение, образованное из слов преимущественно тюркского происхождения.
И тут, отлично понимая остроту момента, мы все же предоставим борцов на некоторое время самим себе. Минута истекла, лестница преодолена, и вот долгожданное явление произошло. Как же прореагировал Евгений?
- Мара...- проговорил Штучка и своим придыханием несколько напугал Вадика Каповского, который, устав дразнить Евгения, коротал время, довольно дерзко положив на стойку пусть и обернутый в газету, но весьма не семейный журнал.- Мара,- пробормотал Штучка и сполз со своего высокого стула, а Вадюша, ах, момент слабости, поднял голову, повернулся на пол-оборота к источнику опасности, при этом быстрым и ловким движением смахнув лишнее со стойки и переправив за полу пиджака. Увиденное поразило даже его привычный к сенсациям ум.
- Во...- так выразил наш сибирский Купидон эффект, производимый огромной копной каштановых волос, в лихой небрежности которой чувствовалась уверенная рука мастера экстра-класса.
Одета Мара была, как тогда говорили,- "конец всему" или "оттаскивай", вы понимаете, во все новое (и это в те простые времена заплат и кривых швов), во все привозное (это опять же в эпоху самопалов и самостроков). Колониальная сиреневая майка с блестящим рисунком, джинсы изысканнейшего флоридского покроя с темными пуговицами а-ля медь и блестящими зипперами, что касается деревянных колодок с кожаным верхом, называемых сабо, то в блистательном нашем 197... это был самый последний и отчаянный писк.
- Мать моя женщина,- наконец сказал Вадюша,- ты посмотри, кто к нам пришел.
- Мара,- повторил Штучка, совершенно обалдевший и потерявший дар речи.