Впрочем, как-то даже неудобно делается за наших двух молодых баранов. Право, несколько ни к месту восторг, телячья радость. В самом деле, если оторвать взгляд от пуговиц и лейблов, если заглянуть Маре в глаза, увидеть линию плеч, безусловно, за всем внешним великолепием можно открыть, почувствовать не вполне спокойное состояние души, беспросветное девичье отчаяние и суровую женскую решительность. Самое время в очередной раз объясниться. Собственно, намек уже был сделан на некие совершенно конфиденциальные и неотложные дела, заставившие Мару и Риту всю вторую половину дня перемещаться довольно замысловатым образом из конца в конец Южносибирска. Две юные дамы разыскивали маленькую красноносую старушку, по имени Агафья Тихоновна. Эта добрая бабушка за вполне умеренную мзду бралась прерывать нежелательную беременность, без всяких формальностей и хирургического вмешательства, одной довольно унизительной, но высокоэффективной процедурой. В отменном качестве бабушкиной работы убеждал ничем не обремененный, гладкий животик Риты Захаровой, которая за неполный год краткого замужества дважды пользовалась услугами безотказной старушки. Но на сей раз мы вынуждены зафиксировать явную осечку. Бабушки не оказалось на месте, во всех посещенных подругами явках и малинах (у сестры, у зятя, у племянницы), везде ждал печальный от ворот поворот, и стало совершенно ясно,- весеннее щебетание птичек поманило Агафью Тихоновну к корням, к внукам. за Алтай. Ах, ах, ах. какой скучный конец.
Впрочем, пессимизм никак не был на манер краюхи хлеба разделен пополам, если Мара предалась самым мрачным мыслям, то многоопытный Притон не утеряла ни грамма природной жизнерадостности. Кстати, если для Мары день сорокавосьмилетия декана электромеханического факультета оказался днем сплошных потерь, то для Риты-Притона он ознаменовался блистательным приобретением (авансом за верность и будущие услуги), ей была презентована небезызвестная читателям шапочка "эксон", правда, на сей раз красного цвета.
Итак, подруги приближались, и великолепие одной только подчеркивала красная крикетная шапочка на голове другой. Подруги приближались, и вместе с ними волнующий момент произнесения первых после почти полугодовой разлуки слов. Впрочем, неправда, первые слова уже сказаны по телефону, мы их знаем и не удивляемся поэтому обыденности прозвучавшей фразы.
- Выпить хочу,- сказала Мара, ткнувшись лбом в плечо любимого.
Любимый вздрогнул, принялся выуживать свой скромный капиталец, жалкие восемь рублей, коих в лучшем случае хватило бы на две пары такой неженской смеси, как коктейль "Весенний", но тут вмешалась весьма практичная Рита и окончательно определила рисунок сегодняшнего вечера.
- Пойдемте лучше ко мне,- сказала она (кстати, вскоре мы узнаем, какие веские причины лишали молодежное заведение привлекательности в ее глазах).
- А у тебя выпить есть? - спросила подругу Мара и, не успев даже сделать нужную для ответа паузу, услышала уверенный мужской тенор:
- Будет.
"Будет" сказал до того как бы сидевший в тени Купидон, и три пары глаз поворотились к его ехидной физиономии, излучавшей в этот момент все мыслимые оттенки доброты, широты и общительности одновременно.
Глаза исходящего сердечностью Вадюши и глаза всегда неунывающего Притона встретились на какое-то мгновение, на секундочку, и... дело было слажено. Мара же, безошибочно угадав значение краткого телепатического напряжения, сказала, обращаясь уже к Каповскому:
- Шампанского хочу!
- Мадам,- сделал Вадюшка широкий жест рукой, на излете которого небрежным движением освободил Штучку от мятых бумажек, неловко зажатых между пальцами кавалера.- Ein момент...- И с этими словами Купидон спрыгнул со стула и шагнул к служебной двери.