Вот уже более полувека ценители творчества М. А. Булгакова не могут окончательно определиться с ответом на главный вопрос: «А в чём, собственно, заключена магнетическая чарующая тайна романа «Мастер и Маргарита»? Какие скрытые пружины заставляют вновь и вновь возвращаться к этому необычному произведению, и заново погружаться в удивительный мир, созданный пером Автора?»Литературные герои Егора Убарова смогли обнаружить тайное зерно замысла романа М. А. Булгакова, и готовы поделиться своей оригинальной версией с читателями.Если Вы готовы принять участие в этом непростом разговоре не только о сути романа «Мастер и Маргарита», но и о чем-то большем, то «А. М. Лига» и её участники ждут Вас на своём литературном «тайном совещании» под кодовым названием «Операция Solomon».
Думайте, что хотите. Считайте, что сошел Егор с ума окончательно! А буде – смейтесь на здоровье. Только мне, братцы, совсем не до смеху тогда было. Да, признаться честно, до сих пор колотит маненько. Хоть и неделя минула!
А дело было так…
Лежу в койке в прошлую субботу, ворочаюсь. Минут на полчаса вроде задремал, а все одно – не спится и все тут. Мысли разные… исторические, философические, житейские. Одним словом – дилеммы в голове и вопросы… вопросы. А намедни-то чайком фамильным баловались, да не по одному стакану. Мне бы поспать, а физиология предательская заставляет подняться. Видать, приспичило изнутри. Против такого природного позыва, сами знаете, любой бессилен.
Сунул я ноги в тапки и к дверям. Поворачиваю налево к туалету. Смотрю: дежурная сестричка с этим новым санитаром воркуют. Дон Хуан этот ей зубы кажет, хихикает. Видать, весело им, молодым-то. На меня и не посмотрели даже. Не досуг, видать.
Сделал я свои дела. Все чин чином. Только начал к умывальнику подходить, чтобы руки ополоснуть, чувствую: вроде как пол подо мной качнуло. Странно… ведь не половицы, а плитка на растворе?! Я это качание хорошо знаю. Ученый! Еще со Спитака. Мы тогда как раз в Армении в командировке были. Ну вот… пару раз слегонца качнуло и перестало. Ополоснул я руки, на харю свою небритую полюбовался в зеркале и – к дверям. Сам думаю про себя: а эти голубки заметили землетрясение-то или нет? Хотя вряд ли. Приоткрыл дверь туалетную, глядь: а за дежурным сестринским столом – никого! Выходит так, что нарушают, молодежь, производственную дисциплину. Поворачиваю голову влево, в сторону лестницы. И тут… вижу: метрах в пятнадцати от меня приближается в мою сторону человек. Не велик ростом, во френче военном и… в сапогах! А во рту – трубка! И в этот самый момент дежурный свет в коридоре стал осечки давать. Лампочки замигали. То ярче, то тускней!
А мне-то уже совсем не до проблем с электропроводкой стало. Я по-шустрому – шаг назад, в уборную. Дверь тихонько притворил. А сам за ручку и держу плотно, чтоб не открыли. Хотя и понимаю теперь, что хоть держи не держи, а если б кому вздумалось открыть, то я бы вместе с дверью и с ручкой в коридор то пулей вылетел! Короче, за ручку-то я держу дверь, но чую, что она – эта ручка, меня держит. Отпусти я ее, – так на пол бы кафельный так бы и шмякнулся. Нервы-то все силы подкосили. Держусь за дверь рукой, а головой к стене холодной прислонился. Сам – ни звука! Только пульс собственный слышу. А еще… шаги!
Шаги приближаются!.. Вот и с дверью поравнялись!.. Я глаза зажмурил и приготовился орать, что есть мочи. Однако сил даже на шепоток не хватает. И тут движение остановилось. Слышу, кто-то прямо напротив у дверей моих стоит. И вот тут, что удивительно, страх пропал куда-то! Время остановилось. Или… изменилось как бы. Секунда-другая, слышу: пошел этот кто-то дальше, но не дале стола дежурной. Тут ножки стула по полу скребанули. Ага, про себя думаю, за стол видать усаживается. Куда ж санитары-то смотрят? Дрыхнут, что ли, все? Ну хоть бы один кто вышел?! Ни звука!
Выходит, что только двое нас: Я – в туалете и Он – там, в коридоре!
Потом чей-то голос нормальный, не загробный, человеческий произнес: «товарищ Сталин, связь с Рейхсканцелярией установлена! Гитлер – у аппарата. Соединять?»
Грешен я, признаюсь! Не выдержал, любопытно стало. Понимать-то про себя понимаю, что, мол, все, брат Егор, пришел твой последний галлюциноз-умопомрачение! А все же дверцу тихо-тихо так приоткрываю и в щелочку высматриваю.
Что за светопреставление? Да это уж и никакой не коридор больничный! Хоть верхний свет и слабенькой, а видно четко: рядом с палатами нашими, на том самом месте, где санитар с сестричкой ворковали – кабинет! Вернее, часть кабинета, как на сцене в театре. Как выгородка в съемочном павильоне! Сзади кабинета – стеллажи казенные, письменный стол с лампой, телефонный аппарат. И все это прямо в открытый проход больничного коридора на нашем этаже упирается! А за столом… спокойно, братва! За столом – Сам Иосиф Виссарионыч. Прям как в кино или на картине! На лице – тень от абажура лампы. В левой руке – трубка. И дымок из нее тоненькой струйкой. И… запах! Запах дорогущего табака, импортного.
«Да, – говорит, – товарищ Поскребышев, – соединяйте!» Правой рукой трубку телефонную к уху подносит, а эту курительную – в пепельницу кладет. Ладонь на столе держит. Вижу: волнуется… сильно!
И тут, то ли слух у меня особый прорезался, то ли мембрана мощная была в аппарате, а слышу явно, что по ту сторону кто-то слова произносит. Но речь не знакомая, не наш язык! Я напрягся ухом и тут начинаю все понимать. По-русски! Талантов, ребятки, еще ведь никто не отменял…
– Доброй ночи, товарищ Сталин!
А может,
Сталин:
