Проблема в том, что современной экономике нужно ежесекундно наращивать объёмы производства, чтобы при постоянном снижении трудозатрат обеспечить работой перманентно растущее население, которое в свою очередь приходится любыми способами склонять всё больше и больше потреблять произведённую продукцию, чтобы стимулировать дальнейший промышленный рост. Этот тупиковый путь зациклен на нескончаемом росте, так что малейшая стагнация тут же раскачивает всё здание общемирового благополучия, и рано или поздно такая модель «развития» окончательно себя исчерпает, подарив миру экономический кризис такого масштаба, что советские шесть соток для прокорма путём самого примитивного ручного возделывания станут повсеместной реальностью в условиях совершенного обесценивания труда, а вместе с ним и денежной массы, являющейся, прежде всего, мерилом степени вознаграждения за сделанное, для соответствующего перераспределения материальных благ.
Так, всё больше трезвея, продолжал рассуждать возомнивший себя экономическим гением, нахватавшийся вершков бухгалтер, система уже давно стала давать сбой, подсадив все без исключения экономики развитых стран на иглу постоянной финансовой подпитки через абсолютно нерыночное кредитование за счёт необеспеченного включения печатного станка. Национальная ипотека под процент в три-четыре раза ниже официально зарегистрированной инфляции – это дотация в масштабах государства, основанная на общем сговоре, когда все от самого верха и до основания пирамиды делают вид, что король совсем даже не голый, а наоборот, очень прилично и с большим вкусом одет. Производство стало настолько огромно, чтобы мы больше не в состоянии закапывать его в оборонку, даже в масштабах оруэлловских плавучих крепостей, а посему вынужденно превращаем личность и человека фактически в унитаз, куда смывается под видом потребления с каждым днём растущая товарная масса. И если мотивация и некоторая экономическая целесообразность данной схемы были понятны и на поверхности, то как, каким чудесным образом можно заставить, к примеру, молодую, только появившуюся семью подписать полувековую кабалу, чтобы заполучить дом, в несколько раз превосходящий их ограниченные здравым смыслом потребности, пока ещё имело в конце предложения знак вопроса.
С одной стороны, казалось легкомысленным выстраивать здание мировой экономики на одной единственной человеческой слабости, но практика показала, насколько универсальна, независимо от климата, культуры, часового пояса или даже вероисповедания, эта магическая черта, заставляющая людей идти в добровольное рабство ради… чего? Его вдруг как ошпарило от неожиданной мысли: а что, если эта милая человеческая черта сильнее любой идеи, его или какой угодно другой. Может, его, так сказать, революционный порыв и есть прежде всего протест против абсолютной власти навязанных корпоративных образов: подсознательное желание истинной свободы – прежде всего души, а не тела. Вопрос, однако, в таком случае заключался в том, какого чёрта именно он, осознанно, добровольно и главное комфортно существующий в этом неорабовладельческом обществе вдруг стал яростным сторонником его разрушения?
«Что за чёрт, вискарь какой-то уж больно палёный», – от раздражения вслух произнёс Михаил и с надеждой посмотрел на часы: было без двадцати шесть, и он только что не подпрыгнул от удовольствия, зная по опыту, что легко убьёт оставшиеся минуты на стандартный моцион, состоявший из очередной чашки кофе, похода в туалет, умывания, натирания до несуществующего блеска давно и безвозвратно потускневших ботинок и ещё какую-нибудь ненужную ерунду. Секрет состоял в том, чтобы относительно безболезненно растянуть все действия во времени при пассивном содействии имеющегося пространства: если в туалет, то непременно в тот, дальний, что на первом этаже, и непременно пешком с четвёртого, на обратном пути сделать крюк, чтобы заглянуть в mailroom, проявив между делом требуемый commitment, и перед лицом наступающего weekend’а не забывая о любимой работе, после зайти к сисадмину, чтобы задать какой-нибудь несущественный вопрос, опять же сделав приятное it-шнику, выказав личным визитом уважение и внимание к его скромной, чаще игнорируемой всеми персоне, и только проделав весь этот путь, вернуться в кабинет за чашкой для очередной порции жутковатой бормотухи, именуемой на языке компании свежесваренным кофе.
Способный менеджер со стажем, Михаил, наверное, и в пустой камере два на два метра смог бы найти, чем занять себя всё время многолетней отсидки, что уж говорить о бесконечных лабиринтах огромного офиса, как будто специально спроектированных умом архитектора, чтобы занимать выдуманными делам сотни бездельников. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что, как всякий начальник, просиживая штаны в осточертевшем от ничегонеделания кабинете, он тем не менее был жизненно необходим коллективу для поддержания рабочего настроя, одним своим видом внушая опасение и не позволяя расслабиться. Что поделать, таков уж удел всякого руководителя.
