Итак, пункт второй: сменить номер мобильного телефона и сообщить новый лишь избранному количеству людей. Мера эффективная, но временная, так как очень даже скоро, в течение года максимум, более девяносто процентов твоих мнимых друзей и знакомых проявятся вновь. К слову о мобильниках, я их считаю самым страшным изобретением человечества, так как это есть постоянный нарушитель спокойствия, да к тому же такой, который ты добровольно пускаешь внутрь своей защитной оболочки. В итоге через этот мощнейший информационный канал ты впитываешь тонны, или там киловатты, чуждой энергии, которая непрерывным потоком поступает в тебя, после того как ты приобрёл своей первый телефон. Тут дело не просто в том, что тебя всегда можно достать, смысл гораздо глубже: в моменты величайшей радости или, наоборот, печали и слабости, то есть в пиковых точках на эмоциональной оси ординат, человек чрезвычайно уязвим, поскольку максимально отдаётся чувству, отпуская все тормоза и сворачивая защитные механизмы, и именно в этот момент любое грубое внешнее воздействие – здесь я имею в виду именно из-за пределов текущего, окружающего непосредственно тебя мира, потому как веселящаяся компания или группа родственников на похоронах находятся, чувствуют и действуют в едином эмоциональном поле и весьма редко способны существенно отклониться от его вектора, так, даже драка в позитивно настроенном коллективе приведёт, скорее всего, к замирению противников, и это тоже результат воздействия общего поля. Так вот, любое грубое воздействие в такой момент проникает и подчас даже ранит очень глубоко: ты можешь не принять звонок, но эмоциональный портрет абонента сам по себе сообщит тебе немало, и этот удар ты обязательно пропустишь. Лично для себя я взял за правило держать мобильный выключенным и, если не возникает необходимости позвонить, проверять его раз в день на предмет пропущенных вызовов. Ну и последнее, конечно, это муравейник города, из которого я в результате позорно сбежал.
– Может быть, это интересная заслуживающая внимания мысль, а может – ты просто самый банальный социопат, никак не пойму. Как иронично тонка бывает грань между идеей и безумием, – пока они разговаривали, кучевые облака сплошным устрашающим месивом затянули небо. Это была не однородная жиденькая плёнка, препятствующая проникновению солнечных лучей, а будто миллионы тонн тяжёлой белой массы вот-вот готовы были обрушиться на землю, так низко, казалось, они опустились. Двигаясь с большой скоростью, на мгновение, время от времени давая выглянуть солнцу, они напоминали тучи озлобленных гуннов, сметающих всё на своем пути. Михаил невольно увлёкся этой картиной и, повернувшись теперь к небу, наслаждался, будто разворачивающейся битвой, предоставив собеседников самим себе, а вскоре и вовсе забыл о них, перестав прислушиваться к затихающему разговору. Природа, её волнующая сила влекла его к себе своей очевидностью, с которой некому было не то что соревноваться, а даже просто поспорить или усомниться в её первичности.
Он вдруг будто проснулся от того, что Андрей сильно хлестал его по щекам.
– Слава богу, очнулся. Ты меня порядком напугал: в какой-то момент просто ушёл в себя, вперился в небо и только и делал, что медленно так водил головой туда-сюда. С тобой такое часто случается? Я раньше никогда с подобным не сталкивался, да и не слышал ни от кого.
Весьма радушно попрощавшись с хозяином дома, гости отправились в обратное путешествие, захватив трёхлитровую банку парного молока и с килограмм домашнего творога: никто из них не питал особенной слабости к натуральным продуктам, но обижать помешанного на здоровой пище Андрея не хотелось, а потому, слегка для вида повздорив, кому что достанется, они сложили особо ценный груз в багажник и не спеша поехали. На ближайшей заправке, впрочем, Сергей остановился и выбросил деревенские сокровища в ближайшую урну, не забыв прокомментировать свой поступок:
– Сколько ни пробовал, не могу есть: слишком отдаёт коровой – наверное, издержки городской диеты. Ты, полагаю, тоже не претендуешь?
– Совершенно верно. Я вообще не разделяю всю эту истерию вокруг биологической еды: человеческая особь на том и держится, что лучше всех других животных приспосабливается к меняющимся условиям жизни, так какого лешего мне обманывать свою ДНК, внушая, что мы с ней до сих пор тихо и мирно живём на заре истории человечества: неровен час поверит и выключит защиту.
– Только Андрею этого не говори: он интересный тип и хороший собеседник, но здесь только дай ему повод, и рот не закроет два часа, а тогда – хоть давись, но ешь, и нахваливая, иначе вообще не замолкнет. Такие вот перлы, эти философы: одной ногой то ли в космосе, то ли в могиле, а о брюхе думает так, будто сто лет собрался жить.
– Ну так и не стеснялся бы, сказал ему.
