– Послушай, не обижайся, но ты не мог бы выбрать тему попроще или вообще помолчать, у нас ведь, кажется, запланировано наслаждение пейзажем? – то ли попросил, то ли потребовал Михаил, и его собеседник, секунду подумав, понимающе кивнул в ответ. Пейзаж был, объективно говоря, так себе, и его единственным достоинством было отсутствие следов человеческой деятельности до самого горизонта, но сейчас безжизненная пустыня перед домом смотрелась величественно, и звенящая в ушах тишина добавляла этой картине что-то совсем уж мистическое. Михаил подумал, что этим утром он мог бы уже быть частью этого космоса, навсегда потерять свою плотскую оболочку, чтобы слиться с вселенной, вернуться к началу всех начал, чистому, не загаженному антропогенной действительностью сознанию.
Он с наслаждением поддался этой мысли и потерял ненадолго ощущение реальности, как будто вышел из своего тела и наблюдал теперь всю картину сверху, всё больше удаляясь, покуда стало невозможно различать лица и мимику собеседников: он видел лишь двух человек, но зато отчетливо слышал разговор, который они вели.
– Знаешь, – и он вздрогнул, еле узнав свой голос, – я почему-то вспомнил сейчас один совершенно незначительный разговор, который врезался мне в память. Было это лет семь-восемь назад, в самом начале моей, так сказать, карьеры. Я ещё был молод, и всё мне было интересно, в том числе собеседники в корпоративной столовке. Есть там такой тип людей, как правило, старожилов-неудачников, они все ищут какого-то новичка, чтобы с виду как бы подбодрить его, рассказать о компании и всё такое, но на самом деле им нужен просто слушатель для их вечного нытья, а так как окружающие их сторонятся, они готовы вести беседу с кем угодно, у кого не хватит духу оборвать их в самом начале. Так вот ко мне подсел один водитель – профессия уже говорит сама за себя, но, повторюсь, я был ещё зелен, и после непродолжительного обмена именами и любезностями он основательно присел мне на уши. Нёс он всё больше ахинею про трудную свою работу и как его недооценивают, точно уже не помню, но вот вспоминая свое героическое прошлое, он рассказал, в том числе, как когда-то торговал чебуреками в палатке, и однажды хозяин привёз очередную порцию фарша, но сказал ему что-то, вроде – Вась, мясо подгуляло, ты добавь уж туда побольше перцу, чтобы не так заметно было. И он с наслаждением мне поведал, как распродал тогда всю эту тухлятину, и как вообще это чуть не через раз делалось.
Так вот я это к чему: он не был хозяином палатки, и потому по умолчанию не получал лишнего дохода от того, что сбагривал по дешёвке протухшее мясо, наоборот, он регулярно подвергался весьма реальному – а дело было в девяностых – риску быть порядочно избитым разочарованным длительным поносом покупателем, потому как Роспотребнадзора и в помине не было, а большинство проблем решалось простым и доходчивым мордобоем. И тем не менее, он чуть не слюну пускал от удовольствия, рассказывая, как втюхивал эту дрянь, то есть получал громадное наслаждение просто от того, что обманывает, считай – ворует, продавая такой товар, хотя сам лично ни копейки не получил. Тут не какой-то извращённый фрейдизм, когда он собственный эякулят в фарш добавит и симпатичной девушке подсунет, которая ему никогда даже и в собственном кошмаре не даст – это была бы как раз понятная, очевидная даже месть убогого человечишки в сочетании с неким эротическим, почти сексуальным, хотя бы и исключительно эмоциональным наслаждением. Это воровство только лишь ради самого воровства, когда получаешь немыслимое наслаждение от процесса одурачивания людей вокруг, потому что раз смог обмануть, значит умнее и лучше, достоин большего, но судьба-злодейка загнала вот, понимаешь, в эту дыру.
– Ты это вообще к чему? – спросил весьма озадаченный Андрей.
– К тому, что русскому человеку приятнее украсть, чем честно заработать, даже если есть риск быть пойманным. В массе наш народ подсознательно считает труд уделом низшей касты, убогих и не предприимчивых, не умеющих по-настоящему жить.
– И тем не менее я позволю себе повторить свой вопрос, – проговорил недоумевавший слушатель.
– В смысле – вообще к чему это? Да не знаю, так, вспомнилось. Вообще хорошо тут у тебя, только скучновато как-то, как у тебя только крыша не поехала ещё от этого перманентного созерцания?
