Эмансипированная стремительным прогрессом женщина отчего-то продолжает считать половой акт некоторого рода жертвой, данью или в крайнем случае подарком, который она преподносит мужчине, хотя бы лично её оргазм и был продолжительнее и сильнее, чем у партнера, но так уж, видимо, распорядилась природа, досадно упустившая момент, когда средства контрацепции обеспечили прекрасной половине человечества возможность наслаждаться в полной мере жизнью без перспективы расплачиваться за это рождением и воспитанием многочисленных чад. Выполнив супружеский долг и получив законно причитающуюся ей долю удовольствия, Ирина приступила к следующей стадии всякого равноправного меж-полового общения, по причине которого Михаил и стал когда-то предпочитать общество проституток. Разговор с девушкой, считающей себя правой, что игра в теннис об стенку: как ни старателен и опытен спортсмен, грубый кирпич ему всё равно не одолеть. «Мне так хочется» – для неё уже довод, и почему-то большинство, хоть бы и самых неглупых мужчин, неизменно глотают наживку, выстраивая в ответ пирамиду из логики, причинно-следственной связи и прочей мишуры, противной слуху всякой порядочной женщины. После нескольких тщетных попыток обелить себя Михаил последний раз собрался с мыслями и, подобно хорошему культуристу, на выдохе продолжил:
– Попытайся понять, женщина никогда не может быть на первом месте у мужчины, потому что в таком случае он этим самым мужчиной перестает быть. «Стань частью меня» – хорошо для любовной песенки, а ты претендуешь быть для меня всем. Да, я себя больше не нахожу в этом заполненном тобой сосуде, и все-то мысли у меня об одном, точнее об одной. Что ждёт меня в этом мещанском благополучии? Нарожаю, то есть – ты нарожаешь детей, найду себе идиотское увлечение вроде охоты, заведу пару других милых привычек, стану отсчитывать жизнь по праздникам и юбилеям таких же пустых друзей, чтобы, перешагнув полувековой рубеж, спросить себя, на что я потратил отпущенное мне время, и в ответ глубокомысленно промолчать. Да лучше сторчаться где-нибудь на Гоа или сразу, не мучаясь, пустить себе пулю, чем самоутверждаться в своих, возможно, ещё и дебиловатых киндерах. И даже, предположим на мгновение, я во всём этом великолепии неожиданно найду столь алкаемое, недоступное прежде, но такое, оказывается, очевидное счастье. Ты-то что станешь делать со скучнейшим, как окажется, типом, книжным червем, довольным, то есть абсолютно удовлетворённым собой, тобой и всей этой грёбаной такой милой окружающей действительностью? Да ты первая возненавидишь эту извечную улыбку – чего? Простого бабского счастья, убогой маской навечно отпечатанного на лице когда-то любимого, когда-то мужчины. Чем ты вообще тогда отличаешься от остальных – со своей жаждой всего и сразу, да погуще и побольше? Если тебя так привлекает посредственность – найди себе мужика, объяви стены своего дома границами вселенной и существуй в этом убогом мирке до гробовой доски, а если уж тебе, паче чаяния, захотелось быть любимой мужчиной, то будь же и любезна оставаться женщиной.
– Я поняла, ты меня не любишь, – аргумент убийственный от девушки, которую видишь третий раз в жизни, но парадокс ситуации в том и состоял, что Ирина была не права. Объяснять это, впрочем, не имело никакого смысла по причине отсутствия всякой перспективы достучаться до окутываемого наркотическим похмельем сознания. В нём зашевелилась, было, жалость, но её высокомерие подоспело весьма удачно, чтобы уничтожить последнее, что могло бы заставить его остаться. Стараясь пропускать мимо ушей сыпавшиеся оскорбления и проклятия, Михаил быстро собрался и, попрощавшись, вышел. Спустившись с восьмого этажа – его будто преследовала эта цифра – он оказался на улице, встретившей его неприветливым ночным пейзажем.
