Александра послушно опустилась на каменный пол и прикрыла глаза. Ситуацию она слушать не стала. Ситуация явно могла быть и получше. Если бы отсюда ходил просторный лифт с прозрачными стенками… Принялась слушать пространство. Мысли о вечном не приходили. Наверное, потому, что пространства было мало и не хватало воздуха. Решила подумать о насущном. Голод не в счет. «Итак, чего я пока добилась? — размышляла она. — Меня привело в Египет и сюда, в пирамиду желание понять мотивы этих странных людей, находящихся в «пограничном состоянии». Я поступаю правильно, разместившись на разделительной полосе между здравомыслием и безумием. Только оттуда все можно разглядеть. Ведь что-то происходило и со мной во время медитации, когда разум отключился и я отправилась бродить по собственному подсознанию. Почему я назвала Онуфриенко Порфирием? Кто такой Порфирий? Плод медитативной фантазии? И почему Онуфриенко взялся меня опекать? Совсем не так, как Иван Фомич. А странная реакция „Зеленого Поля“? „Не могу поверить…“. Не можешь — не верь! А я хочу понять. Понять, что же существует за гранью понимания. Это странное знакомство с Онуфриенко… Шкатулка, которую нельзя открывать, рукопись про Соловьева, с его видениями… И Сашечка… Он не отталкивает, но обволакивает своим нарочитым безразличием и строгостью, за которыми, если присмотреться, скрывается внимание и непонятный интерес. Ведет себя так, будто между ними существует какая-то высшая близость, не зависящая от времени и пространства. А вообще, — она сквозь ресницы скользнула взглядом по окаменевшему лицу и застывшей у стены «в позе лотоса» фигуре попутчика, — похоже, я ему для чего-то нужна. Впрочем, как и он мне. И от этого игра становится еще интереснее». Она открыла глаза. Почувствовала, что дышать стало легче, словно в камеру подкачали порцию свежего воздуха. Онуфриенко был по-прежнему неподвижен, умиротворенно пребывая где-то в своем астрале и, судя по выражению лица, ему там было хорошо. «А я-то что здесь делаю? — мысль показалась вполне естественной. — Почему я обязана его ждать в духоте и полумраке? В конце концов, я — свободная и независимая женщина! И не обязана под него подстраиваться!» — смелые мысли побуждали к действиям. Александра скользнула к выходу из камеры и углубилась в узкий каменный лаз …
Когда она добралась до Большой Галереи, где можно было, наконец, встать в полный рост и немного передохнуть, обернулась. Онуфриенко не было видно. Впереди тоже никого. Вниз по деревянному настилу идти было легче. Никто не дышал в затылок, лишая возможности приостановиться и передохнуть. Она постояла перед уже знакомым узким проходом, который еще предстояло пройти, чтобы выбраться на волю, на минутку присела на деревянный настил, прикрыла глаза, чтобы набраться сил, а потом, сделав несколько глубоких вдохов, решительно шагнула вперед.
«Невозможно распрямиться, невозможно вдохнуть полной грудью, невозможно вернуться, — полезли в голову тоскливые мысли. — Нет. Не так. Надо убрать частицу „не“. Возможно дышать, возможно идти вперед, возможно выйти на свежий воздух», — внушала она себе до тех пор, пока впереди не забрезжил дневной свет. А потом вдруг погас. Огромный человек перегородил узкий проход.
«Немец. Толстый и потный. Погибель третья», — поняла она. Виски сдавило, сердце заколотилось, в ушах зазвенело, на лбу выступила испарина, голова закружилась…
— А, вот вы где? Не пролезаете обратно? — раздался за спиной веселый голос. — Поняли теперь, почему нельзя еду с собой брать? Представьте, если бы взяли и, не дай бог, поели? Помните историю про Винни-Пуха? Как ему говорил Кролик: «Теперь будешь сидеть, пока не похудеешь».
Она отчаянно рванулась вперед. Раскрасневшийся немец испуганно втянул пивной живот и вжался в стену, позволив ей неведомым образом оказаться за его спиной. Выскочив наружу к свету, она вдохнула полной грудью.
«Солнце! Воздух! Жизнь прекрасна! Словно снова родилась!» — мысли сами собой слагались в восторженные стихотворные формы.
— Как вы, Александра? — поинтересовался степенно вышедший следом Онуфриенко.
— Чуть не умерла в вашем каменном мешке, но сейчас, кажется, оживаю! — ответила она, обмахиваясь руками.
— Вот видите, чтобы вновь родиться — надо сначала умереть, — изрек он очередной афоризм, протягивая бутылочку с питьевой водой.
— И как себя теперь чувствуете? — участливо поинтересовался, дождавшись пока вновь родившаяся попила и обтерла лицо смоченной ладонью.
— Спросите лучше — кем?
— И кем же?
— Голодным сперматозоидом, прорвавшимся к…
— Какой у вас образный язык, Александра! — восхитился Онуфриенко. — Как у врача-гинеколога.
— Это от голода. Фантомный завтрак поразил клетки головного мозга миражом.
— Прозрением, — наставительно поправил Онуфриенко.
— Купите скарабея! — на ломаном английском прервал их разговор подбежавший торговец сувенирной продукции, протягивая перемазанного свежей «пылью тысячелетий» каменного жука. — Из самой древней гробницы. Всего сто долларов, — глянул привычно лукавыми глазами.
Онуфриенко отмахнулся.
