Иногда я спрашиваю себя, сколько в том деле было реальных доказательств моей невиновности, а сколько покровительства полицейского братства? Судите сами: тело обнаружил я, в квартире ни одного чужого отпечатка, только мои и Ольгины, следов взлома нет, окна и двери заперты, да и шестой этаж, кто там в эти окна полезет. Когда приехала опергруппа, я перемазался в крови. Знал, что нельзя, но не мог выпустить Ольгу из объятий. А когда я все же отпустил ее и пошел открывать дверь, то – и это я помню абсолютно точно – вместе с повседневным замком я повернул еще и внутреннюю завертку. По сути, снял засов, запирающий дверь изнутри.
Изнутри, понимаете?
Скотч решает множество проблем, но вряд ли его создатель мог угадать, как еще люди будут использовать это, кроме шуток, эпохальное изобретение. Фрагментарно Ира напоминает мумию. Приматывая ее к креслу, я не пожалел липкой ленты. Икры девушки срослись с деревянными ножками, предплечья с подлокотниками, грудь перехватывают многочисленные полосы. Можно шевелить головой и… указательным пальцем правой руки.
– Попробуй, – мой голос тих и терпелив. Голос хорошего полицейского. Время плохого еще не пришло.
Ира откидывает голову, чтобы хоть так оказаться как можно дальше от меня. Из-под сомкнутых век выкатываются крупные прозрачные слезы. Вот ведь… сколько в ней жидкости, хотелось бы мне знать? Как можно реветь час без остановки?
– Давай же, – настойчиво прошу я.
Указательный палец дрожит. И все же несколько раз с силой стучит по подлокотнику.
– Умница. Вот умница.
Времени катастрофически мало – я чую это, как пес чует волчью стаю. Расти у меня на спине шерсть, стоять бы ей дыбом.
– Запомни, будет всего одна попытка. – Из-под добренькой личины на мгновение выглядывает злой полицейский. – Не просри шанс, Ира. Иначе сдохнешь. Чудовище вывернет тебя наизнанку.
Кот, имени которого я так и не узнал, трется о мои ноги. Не препятствую, пусть лучше от меня пахнет лживым, беспринципным куском меха, чем человеком. Привычным круговым движением я приматываю к подлокотнику включенный мобильный телефон с горящим экраном.
Экран настроен на постоянную работу, он не заснет и не отключится. На экране темнеет заранее выбранный номер. Достаточно нажать пиктограммку с зеленой трубкой.
Единственный номер во всей записной книжке.
Мой номер.
Когда я нашел взаимосвязь, то всерьез думал покончить с собой. Первые год или два, а может, месяц-другой. Да это и не важно. В фильме про Убийцу Зеленоглазых Блондинок на стене в полицейском участке всенепременно висела бы пробковая доска с фотографиями, вырезками из газет, цветными офисными гвоздиками и корабельными снастями ниток, ведущих к таинственной фигуре в центре. Я тоже завел такую доску, только у себя в голове. Тогда тренированная память бывшего следователя еще не сбоила с такой силой. И будь я проклят, – впрочем, я и так проклят, отнюдь не фигурально, – но, сколько бы я ни раскладывал факты, под каким бы углом ни смотрел, у таинственной фигуры в центре схемы проступало мое лицо.
К этому я пришел далеко не сразу. Успел пережить увольнение из органов, болезненный разрыв с родней, забвение друзьями и коллегами. Мы стараемся не думать об этом, но большинство из нас ничем не лучше моллюсков. Наши крохотные мирки-раковины вполне нас устраивают, и даже если когда-нибудь и выбросит в другой мир, то случится это исключительно по воле волн. А швыряло меня будь здоров, где уж там уследить за старыми, резко обесценивающимися связями?
Конечно, расследование ни к чему не привело. Сослуживцы мои, надо отдать им должное, рыли землю, перевернули с ног на голову город и всю республику, да только впустую. К тому же времена стояли непростые. Девяностые, даже на излете, успели поломать немало жизней, а кого-то догоняли и в нулевых. Все эти отмороженные братки из преступных группировок с названиями, напоминающими дачные кооперативы, ветераны Чечни, ушедшие в криминал, отбитые горцы, получавшие натуральный боевой опыт под руководством инструкторов из Штатов. Не все они сгинули, смолотые жерновами смутного времени. Изредка кто-то всплывал, не окончательно переваренный вечно голодной утробой пенитенциарной системы, и пытался вершить месть. Некоторым удавалось. Возможно, говорили мне следаки, пряча глаза, этот случай как раз из таких, и вновь предлагали вспомнить, кому я успел насолить. Да и, в конце концов, нельзя сбрасывать со счетов какого-нибудь залетного Чикатилу.
Конечно, я копал параллельно. «Ты не сможешь быть объективным! Я передаю это дело Хадсону!» – восклицает усатый начальник в серой от пота рубашке, с тонкими подтяжками и садо-мазо-бандажом оперативной кобуры, выглядывающей из-под мышки. «Со всем уважением, да пошли вы в задницу, сэр!» – молодой коп, только что потерявший жену, с достоинством кладет на стол индивидуальный жетон. Не так красиво, конечно… уже тогда я был каким угодно, только не молодым. Кажется, я был изрядно пьян. Причем не первый день. Но я таки привел себя в порядок, отлежался, отпоил себя минералкой, затеплил фитиль ненависти и начал копать параллельно.
