Постепенно многое становилось на свои места и обретало связь: ювелирные эскизы, которые Луиджи извлек из архива своей матери и принес Божене, используя их только как повод для знакомства с очаровавшей его женщиной; перстень в форме лилии, найденный им в старой шкатулке, который он не сумел соотнести с эскизами; клад, за которым охотился оказавшийся безобидным чех по имени Карл, которого Луиджи принял за коварного маньяка, за что и поплатился собственной головой; история дедушки, будто бы оставившего этот клад в камине своего венецианского дома, прежде чем сбежать из‑за темной истории с перстнем‑тайником; и, наконец, то, что он, Луиджи, сам того не ведая, заказал Божене точно такой же перстень, как тот, из‑за которого пострадал ее дед. «Так она думает, что я наследник отравленной сеньоры, который втирается в ее дом, чтобы отомстить внучке Америго спустя столько лет… О Святая Мадонна!.. Это смешно, но, если подумать, что знает Божена о Венеции? Только то, что вычитала в детстве из книг. И немудрено, что, с детства грезя о Венеции, она и сейчас воспринимает все происходящее здесь, будто читает старинную книгу… Но ведь это и вправду удивительно… Сколько совпадений!»
Задумавшись, Луиджи чуть было не упустил момент, когда Божена, выслушав слова священника и простившись с ним, пошла к воротам, ведущим на узкую набережную. Она чуть не заметила его! Спохватившись, он быстро шепнул что‑то ждущему его команды гондольеру, и их гондола поспешила скрыться за ближайшим изгибом канала.
А в Праге тоже бушевали страсти…
Карл по‑прежнему сидел у телефона. Время от времени, устав от неизвестности, он пытался заставить себя поверить в то, что вся эта история с похищением — выдумка самой Франты, шутка капризной девицы, которая видит, как он в нее влюблен.
«Наверное, веселится сейчас со своими дружками, встречая Новый год, — зло думал он, — а я сижу здесь как на иголках! Как мне все это надоело!»
Карл подходил к барной стойке и решительно наливал себе шампанского в высокий фужер. Но вскоре спохватывался и отставлял недопитое шампанское в сторону. А потом ходил взад‑вперед по комнате, схватившись за голову, и думал уже иначе: «Наверное, они заставили ее говорить со мной так. Подонки! Или она специально так ведет себя, чтобы они не подумали, что запугали ее окончательно. Бедная Франта… Прости меня за то, что я ничего не могу сделать для тебя!»
Последние слова Франты — о том, чтобы он не звонил сам, — казались ему каким‑то зашифрованным предупреждением. «Но почему я не должен звонить ей? Может быть, Франта тоже хочет шантажировать их? Мол, хотите получить клад — делайте то, что она скажет! Но ведь это так опасно… А если они сделают с ней что‑нибудь? Нет, я должен позвонить!»
И он решительно шел к телефону, а потом все повторялось заново: Карл сомневался в том, что Франту и вправду похитили, наливал себе шампанского, отставлял его, хватался за голову и ходил по комнате…
Это продолжалось долго, как долго — он уже не знал сам. Карл потерял счет часам…
Звонок раздался уже под утро. Он был подобен пушечному залпу: оглушенный Карл, а следом за ним его невыспавшаяся мать подскочили к телефону и замерли, не решаясь взять трубку.
Наконец Карл опомнился.
Сначала он услышал голос Франты. Ее голос дрожал, но больше от возмущения, чем от страха, — и это несколько успокоило Карла.
— Карл, ты не можешь представить себе, они ни за что не соглашаются на половину! Но ведь это несправедливо! Они хотят поговорить с тобой — ни за что не соглашайся на меньшую долю! Ты слышишь меня, Карл?..
Франта так кричала, что у него заболела голова. Не успев вставить ни слова в ее гневную речь, он услышал в трубке другой голос. Говорил мужчина:
— Карл? Ты меня слышишь? Ты бы подвез нам то, что у тебя есть…
— Нет.
— Что — нет?
— То есть, я хотел сказать, что… Да, я все сделаю… Только не трогайте ее! — Карл начал задыхаться от волнения.
— Да кому она нужна?! Обижаешь, хирург! — Говоривший с ним сказал несколько слов, видимо прикрывая трубку рукой, и сердце Карла чуть не выскочило из груди, но потом он услышал: — Ну вот что. Подъезжай через час к Слапской плотине. У тебя есть машина? Нет? Тогда поймай какую‑нибудь, а когда подъедешь — отпустишь. Но только не вздумай кого‑то еще с собой притащить. И помни: мы самые простые люди, очень простые… Но все можем. Так что не вздумай играть в бандитов.
Дальше раздались гудки, и Карл начал судорожно соображать: «Так, сейчас раннее утро. — Он взглянул на свои часы, но они почему‑то стояли. Он побежал в гостиную. — Так, четыре утра. Как найти машину?! Новогодняя ночь! Ладно, спокойно. Найду. И надо маму успокоить. Она вся дрожит».
Карл остановился на мгновение:
— Мамочка, не волнуйся, это действительно шутка. И я все сейчас улажу. Я поеду за ней — она просто заблудилась, а потом придумала все это… Ты же знаешь, какая она фантазерка…
Но его мать уже ушла в свою комнату, напоследок громко хлопнув дверью.
«Тем лучше, — подумал Карл, — кажется, она поверила. Пусть лучше сердится, чем переживает… Неизвестно, чем еще все это закончится…»
