Свастика занимала слишком видное место, чтобы придавать ей столь невинный смысл. А стену напротив занимали портреты и огромная карта полушарий. Больше в зале ничего не было. Даже стула. Пока я медленно шел к портретам, в памяти всплывали имена крупных нацистов, сумевших скрыться после падения Третьего рейха. Я был причастен к розыску некоторых военных преступников, знал историю многих. Рудольф Хесс, комендант Освенцима, арестован весной 1946 года… Эрих Кох, рейхскомиссар Украины, арестован в 1950 году… Рихард Бер, преемник Хесса в Освенциме, арестован в 1960 году… Клаус Барбье, начальник гестапо в Лионе, арестован в 1973 году…
Этим не повезло. Как не повезло доктору Менгеле и Эйхману.
Но исчез Гейнц Рейнефарт, скрылся Борман. Я хорошо помнил сенсационные шапки в газетах 1972 года. «Мартин Борман жив! Мартин Борман ведет жизнь процветающего бизнесмена!» Об этом якобы заявил американский журналист и разведчик Фараго, по версии которого Мартин Борман, бежавший из гитлеровского бункера незадолго до падения Третьего рейха, добрался до Латинской Америки и канул в небытие лишь для широкой публики. Не зря текст последней телеграммы Бормана, отправленной из рейхсканцелярии, гласил: «С предложенной передислокацией в заокеанский юг согласен. Борман».
Об этом же заявил во Флоренции итальянский историк Д. Сусмель.
Ссылаясь на сведения, полученные от бывшего агента германской секретной службы Хосе Антонио Ибарни, Сусмель сообщил, что Борман сумел добраться до Испании, а оттуда, прихватив приличную сумму из фонда партии, отбыл в Аргентину на испанской подводной лодке. Господин Перес де Молино в Аргентине, Мануэль Кастанеда и Хуан Рильо в Чили, Альберто Риверс и Освальдо Сегаде в Бразилии, – по сведениям Сусмеля, под этими именами скрывался один человек – Борман.
В центре кельнского проспекта Ганза-ринг, вспомнил я, стояла статуя, воздвигнутая в память немцев, расстрелянных нацистами в последние дни рейха. В ночь на 25 декабря 1959 года этот памятник был осквернен. В ту ночь на зданиях десятков городов Западной Германии от Гамбурга до Мюнхена невидимые руки начертали знак свастики. Нацистская волна прокатилась по Франции, Англии, Бельгии, Голландии, Норвегии, Швеции, Финляндии, Испании, Австрии. Стоило раздаться сигналу из Кельна, как он был подхвачен во многих странах, в том числе латиноамериканских.
Впрочем, что удивительного? Разве не звучит как заповедь одна из директив бывшего руководителя заграничных организаций НСДАП обергруппенфюрера СС Эрнста Вильгельма Боле, направленная его ландесгруппенлейтерам: «Мы, национал-социалисты, считаем немцев, живущих за границей, не случайными немцами, а немцами по божественному закону. Подобно тому, как наши товарищи из рейха призваны участвовать в деле, руководимом Гитлером, точно так же партайгеноссе, находящиеся за границей, должны участвовать в этом деле».
Да, я знал, что в нашу страну стеклись сотни недобитых деятелей Третьего рейха.
Знал, что в 1959 году в Бразилии был задержан Герберт Цукурс, заливший кровью Латвию. Знал, что в Сан-Пауло полиция наткнулась на Венделя – руководителя гитлеровских передач на Бразилию во время войны и там же арестовала Максимилиана Шмидта, долгие годы работавшего на Геббельса…
Законсервированный фашизм. Фашизм, притаившийся до лучших времен.
Я считал, что если кто и слушает в наши дни без усмешки «Баденвейлерский марш», исполнявшийся когда-то только в присутствии Гитлера, то это, несомненно, выжившие из ума чудаки или попросту идиоты. «Британский союз» Освальда Мосли, «Движение гражданского единства» Тириара и Тейхмана походили в моем понятии просто на нелепую игру. На опасную и все же игру. Я – научный обозреватель «Газетт» растолковывал читателям, чем грозит Земле тепловая смерть, как ведется борьба с пустынями, одиноки ли мы во Вселенной, и вдруг…
Свастика буквально раздавила меня.
С тяжелым чувством я подступил к портретам.
Все они были выполнены превосходно. Выяснить имя художника – это уже само по себе сенсация. Внимательно всматриваясь в манеру письма, в технику исполнения, я все более и более убеждался, что это не просто портреты отдельных лиц. Это был, если так можно сказать,
Я повернулся к стене, которую занимала карта полушарий, и наугад ткнул пальцем в одну из клавиш расположенного под нею пульта. Карта мгновенно ожила. Разноцветные линии, извиваясь, наползали друг на друга, гасли, вспыхивали вновь. Особенно четко игра этих линий прослеживалась в Европе.
Я ткнул в следующую клавишу. Не знаю, чего ожидал. Может, опять непонятной игры света. И не ошибся. В самых разных местах карты начали возникать бледные пятна. Без видимого порядка они накладывались на Францию, на Центральную Азию, на Австралию, захватили Индию, часть России, Китай. Они пятнали карту как солнечные зайцы, пока некоторые районы не высветились полностью.
Одновременно вспыхивали и исчезали на боковом табло цифры.
