— Я тоже никогда не спускался на такую глубину, но уверяю вас — спущусь на восемьдесят пять метров и буду там работать. Мои товарищи, молодые водолазы, сказали мне, что, если необходимо, готовы идти на сто метров в своих мягких скафандрах.
Комиссар взглянул на Вариводу и эпроновцев с гордостью, инженер — с сочувствием.
— Я понимаю вас, товарищи, — сказал инженер. — Я тоже спущусь с вами. Мы сделаем всё, что сможем, но не забывайте, что на этой глубине вы можете работать максимум один час, а поднимать вас придется пять часов. Эх, если бы нам… — Он замолчал.
— Что вы хотели сказать? — спросил комиссар.
— Инженеры делали опыты. Они заменяли азот воздуха гелием. Водолазы, получая вместо воздуха смесь гелия с кислородом, застрахованы от кессонной болезни и могут работать долгое время на больших глубинах. Но у нас солнечного газа нет. Во всяком случае, для этого он нужен в большом количестве.
В комнату вошёл радист и подал коменданту порта радиограмму. Комендант просмотрел её и затем прочёл вслух:
— Совещание объявляю закрытым, — сказал комиссар, взглянув в окно.
Он заметил на мачте эсминца флаги. Этим сигналом его вызывали на борт. Должно быть, на «Буревестнике» уже получили ответную радиограмму.
В это время комендант порта поднял телефонную трубку и попросил связать его без всякой очереди с Зелёным Камнем. Комиссар понял, что комендант говорит с отцом Люды Ананьевой и вкратце сообщает ему последние новости. Дождавшись конца беседы, он попросил передать ему трубку.
— Профессор Ананьев? Здравствуйте. Да, это я. У меня к вам просьба: скажите, вы добываете гелий?.. В небольшом количестве? Уважаемый Андрей Гордеевич, нашим водолазам, которые будут поднимать лодку, для продуктивной работы на большой глубине необходим воздух, в котором азот заменен гелием… Да. Да. Ага… Мы вышлем вам баллоны с кислородом самолётом, немедленно… Спешите на Лебединый остров. Сегодня ночью «Буревестник» зайдет в Соколиную бухту и заберёт гелиевый воздух. До свиданья.
Комиссар повесил трубку и обратился к инженеру:
— Гелий есть. Надо немедленно раздобыть кислород в баллонах под давлением. Сколько возможно, отправим сейчас на «Разведчике рыбы». Остальное заберет с собой «Буревестник».
Инженер знал, какие необычайные трудности предстояло им испытать, но в его глазах мелькнула искра надежды.
— Распорядитесь не разгружать «Пенай», — сказал инженер коменданту порта, — и немедленно перенести на его палубу всё наше оборудование, в том числе и кессонную камеру.
Через тридцать пять минут в воздух поднялся «Разведчик рыбы», нагруженный баллонами с кислородом. Барыль летел один, без штурмана, чтобы взять больше баллонов. Петимко догонял его на «Буревестнике», вышедшем из порта через сорок минут после совещания. Через пятьдесят пять минут «Пенай» покинул Лузаны и вышел в открытое море, прямо к тому месту, где лежала пиратская подводная лодка.
Шхуна «Колумб» подходила к Лузанам. Рыбаки видели, как в воздухе пронёсся самолет, с бешеной скоростью промчался «Буревестник». Наконец они узнали старый «Пенай», который, выпуская целую тучу дыма, должно быть, изо всех старческих сил спешил по необычному для себя курсу.
Фонарик больше не светил. Батарея была израсходована. Люда сидела на постели в кромешной темноте. Девушка только что проснулась. Ей казалось, что кто-то стучит в дверь, но она, вероятно, ошиблась — тишина была мёртвой и неподвижной. Хотелось есть и пить. На ощупь она нашла бисквиты и графин с водой. В кармане лежали спички, но Люда не хотела их зажигать, чтобы зря не растрачивать кислород. Она знала, что до определенного момента кислород на подводной лодке непрерывно обновляется, а количество углекислоты не увеличивается. Это продолжается до тех пор, пока кислород выделяется из баллонов, пока работают собиратели углекислоты. В других помещениях корабля этот процесс уже давно прекратился. Об этом свидетельствовала смерть обитателей машинного и торпедного отделений. Завершился ли этот процесс в центральных помещениях лодки, Люда не знала наверняка, но догадывалась, что, должно быть, завершился — у нее болела голова, хотелось уснуть.
