Он уже не выглядел изморённым. Его шерсть лоснилась. И она больше не была чёрной, она стала бурой, как у медведя. Да, у Чёрного теперь была шерсть! Все клочки тени, что вошли в меня в подвале, объединились в один образ — огромного медведя! Причём, медведь внутри меня был гораздо больше, чем я. Как такое могло получиться, я не понимал. Но так было. И мне приходилось с этим считаться.
— Вы сразу поняли, что я выпустил Чёрного? — спросил я у Григория Ефимовича.
Он покачал головой.
— Я надеялся, что нет. Я надеялся, что успел захлопнуть дверь.
Чёрный снова угрожающе заворчал.
— Ты же не в подвале сейчас, чего ворчишь? — успокоил я Чёрного, и продолжил расспрашивать Григория Ефимовича: — А когда вы догадались? Или вам Боря сказал?
— Я догадался. Потому что перестал слышать его… — Григорий Ефимович замолчал.
И тут я вспомнил, что парни больше не шарахаются от подвала. Не то, чтобы совсем перестали, но теперь сторонятся как-то по привычке. А вот почувствовали ли они Чёрного во мне, изменилось ли отношение ко мне, я не знал — мне в последнее время было не до того.
Григорий Ефимович пошевелился, укладываясь поудобнее, потом посмотрел на меня и неожиданно продолжил:
— Когда Борис сказал, про Велеса, я не знал, верить или нет. Но когда увидел тебя сегодня, все сомнения прошли.
— Это так заметно? — Я испугался, что если видно, то Сан Саныч мог догадаться.
Я не знал почему, но именно от Сан Саныча мне хотелось утаить Чёрного. Не знаю, может, беседа с ним в допросной комнате с цепочкой автоматной очереди так повлияла.
Я усмехнулся: если он и хотел меня там устрашить, то достиг не того эффекта. Да, я осознал его силу, но вместо того, чтобы сломаться, я стал осторожнее.
И всё же мне очень не хотелось, чтобы Сан Саныч про Чёрного знал.
Григорий Ефимович успокоил меня:
— Заметно только тем, кто понимает. Я, Гафа… Агафья Ефимовна… — Я кивнул. — Борис знает, Игорь тоже знает — Борис ему сказал. — Я снова кивнул.
Да, они одна команда. И такую важную информацию скрывать друг от друга не будут.
И я понял, почему Игорь Петрович ничего не сказал, когда я вместе с другими парнями не сдал оберег, теперь это стало очевидно.
Ещё один вопрос волновал меня. И я уже открыл было рот спросить, что же в подвале делали с парнями, но в комнату вошёл Игорь Петрович.
Увидев меня, он не удивился.
— Влад, хорошо, что ты тут, — сказал он. — Сейчас придёт Борис, и ты нам всё расскажешь и про теракт, и про флешмоб, что там за идея посетила нашего драгоценного куратора в такой день…
— Гафу тоже позови, — попросил Григорий Ефимович.
Игорь Петрович кивнул и вышел.
— Да, не в лучшей я сейчас форме, — усмехнулся Григорий Ефимович.
В его голосе прозвучало сожаление и тревога. Мне захотелось что-то сделать для него, но я не знал что. И тут Чёрный подсказал: «Отдай ему свой оберег».
Если честно, я засомневался — оберег только что помог мне сдержать Чёрного. А теперь он советует отдать и остаться без защиты…
И тут я увидел, как огромный бурый медведь демонстративно вздыхает и закатывает глаза, мол, какую чушь я думаю про него! А чего не думать-то, если я несколько минут назад ощущал, как он рвался наружу. Но и смотреть на Григория Ефимовича я не мог.
Короче, я решил снова довериться Чёрному. Достал оберег и протянул его Григорию Ефимовичу.
«Не к этой руке, — проворчал Чёрный. — К больной…»
Я протянул оберег к больной руке и от неожиданности замер — керамической варежки больше не было.
С другой стороны, а почему бы и нет? Агафья Ефимовна знает, когда нужно соорудить керамическую варежку, а когда её следует убрать. И раз убрала, значит, Григорию Ефимовичу действительно лучше.
Эта маленькая деталь обрадовала меня, и я решительно вложил оберег в больную ладонь.
Григорий Ефимович удивлённо глянул на меня, но тут же сжал амулет.
Движение получилось слабое, но пальцы обняли трилистник, заключённый в круг.
Григорий Ефимович глубоко вздохнул и закрыл глаза.
Я с тревогой вглядывался в директора школы, боясь побеспокоить его и в то же время надеясь, что от амулета ему станет полегче. И действительно, лицо Григория Ефимовича разгладилось и напряжение в руке несколько уменьшилось.
Обрадованный переменами, я собрался всё-таки расспросить про парней и подвал, но раздались шаги и в комнату вернулся Игорь Петрович, а следом зашла Агафья Ефимовна.
Она кивнула мне, прошла и села на кровать к брату, а Игорь Петрович сказал:
— Пойдём-ка, Влад, стулья принесём. Разговор, похоже, будет долгим.
Когда мы шли за стульями, Чёрный как бы между прочим сообщил: «По поводу разговора… там в комнате теперь стоит такая штука, через которую тот всё слышит».
— Что⁈ — Я запнулся и остановился.
Игорь Петрович удивлённо обернулся ко мне.
— В комнате Григория Ефимовича есть подслушивающее устройство… — прошептал я, понимая, что теперь Сан Саныч знает про Чёрного всё.
«Не всё!» — самодовольно промурчал Чёрный.
— Что именно он знает? — потребовал я ответа.
Но Чёрный проигнорировал вопрос, он зевнул и улёгся спать.
Игорь Петрович внимательно посмотрел на меня и сказал негромко:
