Снизу берёза выглядела совсем иначе, мне даже в голову не могло прийти, что она такая высокая. Однако, что хотите со мной делайте — дерево было огроменным!
Оберег грел. Не обжигал, а именно грел. От этого на душе становилось тепло.
Светоч, который поднимался вместе с нами, озарял только ветки. Вверху и внизу лежал глухой мрак. И по сторонам — ветки уходили в темноту. Но света хватало, чтобы видеть следующую ветку, за которую можно схватиться.
Я цеплялся за очередную ветку, подтягивался, цеплялся за следующую… переступал поудобнее, подтягивался… Снова и снова.
Привычки лазать по деревьям у меня не было, поэтому вскорости руки от напряжения начали ныть, ноги — дрожать, но я понимал: назад нельзя, останавливаться тоже не имеет смысла — если только на минуту — перевести дыхание. Но всякий раз, как я замедлялся, Дёма начинал отчаянно вопить, и мне ничего не оставалось, как карабкаться вверх.
Это, конечно, было совсем не то, что в моём сне, когда я прыгал с ветки на ветку. Во снах всё происходит иначе, там и летать можно. В реальности я бы летать не рискнул. Да и прыгать по веткам тоже — далековато… Тут точно улететь можно! И не куда-нибудь, а в объятия зомбаков. А оно мне надо?
Надо будет потом древеснице сплести красивые лапоточки. Сделать мяконькие. Она, конечно, в траву ножки заворачивает, но зимой-то трава под снегом, завернуться не во что. А так будет её ножкам тепло.
Если ещё раз мне доведётся водить хоровод с лесными девушками, я буду делать это старательно. Столько, сколько понадобится. Буду заботиться о деревьях! Особенно о берёзах! Буду любить их трепетно и нежно… Если понадобится, буду поить собственной кровью!
Интересно, как древесница узнала, что нам нужно выбраться? Это ведь она вырастила здесь берёзу? Или не она? В любом случае надо будет сказать ей спасибо! У неё золотые руки — в жизни не видел такого прекрасного дерева!
Я вспоминал встречи с древесницей — как она в первый раз появилась, как потом лапоточки вернула, сказала: Марине нужнее…
Марина… Наверное, устала. Хорошо, что я принёс девчонкам одежду, а то карабкались бы сейчас по веткам в концертных платьях и в туфлях на каблуках. Они ведь лезут на дерево? Не остались внизу?
Попробовал представить, как это — лезть на дерево в концертном платье… Не смог. Я вообще не представляю, как можно ходить в платье. Наверное, не удобно. Хотя, девчонкам нравится. Не всем, правда, но красиво…
И тут меня осенила мысль: мы сейчас в Исподнем мире, в него проваливаются. Значит, мы под землёй? А по берёзе ползём вверх… Может, мы так и до нашего мира долезем? Круто!
Эта мысль согрела, сил прибыло, и я немного добавил скорости.
Жалко мясо, которое добыл Николай. Оно же теперь пропадёт. Там же ещё много осталось. Интересно, когда мы сможем поесть? Или хотя бы попить…
Едва я вспомнил про воду, как все остальные мысли улетучились.
Во рту было не просто сухо, а невыносимо сухо.
Тело требовало воды. Внутри меня перекатывались барханы Сахары… Сплошной песок.
Вспомнилась папина фраза: песок сыпется из стариков, чтобы молодёжь на своих соплях не поскальзывалась.
Я именно это и сделал — поскользнулся на соплях. С того момента, как решил с Ариком пойти на концерт, и началось сплошное поскальзывание. Но теперь даже сопли высохли.
Да, высохли. Зато больше не скользко…
А если бы ветки были влажными?
То-то же! Во всём есть свои плюсы.
Что-то конца краю этому небольшому деревцу не было!
Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Было сухо и холодно.
Говорят, при сухом воздухе мороз легче переносится. Но мороз — чистый, честный, румяный, хрустящий, а тут? Тут холод смертный. Он при любой влажности мерзкий.
А если бы был обычный, то как было бы? Так же холодно? Или нет? Сравнить бы…
Или представить, например, что я лезу не по берёзе, а по скалам куда-нибудь на самую высокую вершину мира?
Я зацепился за следующую ветку, как за камень и представил, что камень пошевелился. Тут же рука соскользнула, и я чуть на сорвался.
Сердце выскочило в горло. Я вцепился в ветки изо всех сил и остановился.
Сразу перед носом появилась озабоченная мордочка Дёмы.
— Мяу? — спросил Дёма.
— Да лезу, я лезу! — ответил я котёнку, держась за ветку одной рукой и разминая замёрзшие пальцы на другой — они плохо слушались.
Я-то лезу, а вот как остальные? У Васька́вообще рука сломана. Как он? И Славка с Вовкой ещё внизу из сил выбились, а тут столько взбираться! И страховки нет… А вдруг Васёк неудобно схватится одной рукой, и рука соскользнёт? Он рефлекторно попытается удержаться второй, а она сломана… И он, ударяясь о ветки, полетит к зомбакам, сшибая на лету всех остальных…
От этих мыслей меня замутило, как будто я сам падаю.
«Стоп! — приказал я себе. — Прекрати панику! Тебе ещё маму с папой и с Сонькой спасать! А если ты тут свалишься, то кто поможет твоим близким? И кто грохнет этого урода Сан Саныча⁈ Так что цепляйся за ветки и лезь! Это всё, что ты сейчас можешь сделать!»
И я лез. Цеплялся, подтягивался, переступал, снова цеплялся…
