Это окошко я заприметил еще в первый день в Гафине и сразу понял, что открыть его – плевое дело. Оно состояло из четырех тонких пластин матового стекла, которые поворачивались в вертикальной плоскости, открываясь и закрываясь как жалюзи. Днем раньше, когда все обедали в столовой, я воспользовался случаем, вскочил на ближнюю к двери парту, как следует все рассмотрел и обнаружил, что в открытом положении пластины легко вынимаются из пазов. Я слегка повернул их, а затем присоединился к одноклассникам в столовой. Шатаясь на плечах у Крысы, я видел, что они стоят так же, как вчера, и что их без труда можно полностью открыть.
Я осторожно вытащил первую пластину и опустил ее вниз, Крысе.
– Смотри не разбей, на хрен, – предупредил его я, потом вытащил оставшиеся три пластины и нырнул в окошко.
Спрыгнув на пол в темном классе, я не мешкая приступил к делу. Сперва подвинул стол к двери, влез на него и забрал у Крысы все четыре стеклянные пластины, затем передал ему через окошко высокий узкий табурет, который стоял у доски.
Крыса благополучно проник в класс, после чего я аккуратно втянул табурет обратно при помощи бечевок, заранее привязанных к ножкам, и вставил оконные пластины в пазы.
На все про все у нас ушло чуть больше пяти минут. Для меня – не самый выдающийся результат, зато теперь я знал, что без труда могу попасть в любое помещение на любом этаже, так как все двери в школе были сделаны одинаково – с окошечком и поворачивающимися пластинами.
– Ни черта не вижу, – пожаловался Крыса.
– Все нормально, я спер у нашего очкарика немного огоньку, – ответил я и щелкнул зажигалкой.
Мы подошли к учительскому столу. Надо же! – магнитофон стоял на месте.
– Подержи. – Я вручил Крысе зажигалку и занялся проводами.
Через полминуты я избавился от всех кабелей и сунул видак под мышку, а Крыса спрятал в карман провода. Понятное дело, держать магнитофон у себя в спальне мы не могли, его нужно было толкнуть, причем сегодня же вечером. Этот момент был самым сложным, но ничего другого нам не оставалось.
Я распахнул низкое горизонтальное окно, пригнулся и шмыгнул наружу. Крыса передал мне добычу и выбрался вслед за мной. Наши силуэты скрывала темнота, – Двинем на главную улицу, – шепнул я.
Мы перелезли через стену и начали подниматься по хол-му. Я примерно представлял, где находится главная улица, потому что старик вез нас по ней оба раза, когда мы приезжали в Гафин. Я прикинул, что до нее – минут пятнадцать, пешком, но мы потратили на дорогу немного больше, потому что ныряли в кусты всякий раз, когда слышали звук приближающегося автомобиля. Сами понимаете, если двое подростков бредут куда-то поздним вечером да еще с видаком под мышкой, выводы напрашиваются вполне определенные. Мы благополучно добрались до центральной улицы и украдкой заглянули в окна двух-трех пабов. Заведения уже закрывались, хозяева принимали последние заказы – идеальное время, когда посетители особенно расположены к сомнительным сделкам. Мы выбрали самый облезлый паб на всей , улице и укрылись в тени автостоянки, ожидая, когда потенциальные покупатели нетвердой походкой направятся в нашу сторону.
– Не желаете ли приобрести видеомагнитофон? – спрашивали мы выходивших из паба.
Один тип окинул взглядом видак и поинтересовался, где мы его взяли.
– Нашли, – сказали мы, что отчасти было правдой, и тогда он спросил, где именно.
– Просто нашли и все, – пожал плечами я, и на этом интерес к покупке у чувака пропал.
Что ж, его можно было понять. Мы не продумали легенду как следует. То есть, если магнитофон действительно валялся на дороге и мы просто его подобрали, значит, он либо неисправен, либо вообще представляет собой муляж – пластиковый корпус, обмотанный скотчем, внутрь которого для тяжести положили кирпич. Конечно, желающих заплатить за такую туфту не найдется.
Для того, чтобы загнать видак, нам следовало быть пооткровенней с клиентами и постараться убедить их, что товар не дефектный, а ворованный. Какая ирония, да? Люди охотней купят краденую вещь, нежели поломанную – по крайней мере они будут знать, что если кого и обвели вокруг пальца, то не их.
Автомобиль, свернувший на стоянку, поймал нас светом фар. Через несколько секунд водитель выключил освещение, заглушил мотор и вышел из машины. Он бегло, но внимательно оглядел нас, и я решил попытать счастья.
– Дяденька, игрушка не нужна?
Чувак приблизился к нам, взял магнитофон в руки, повертел, встряхнул и отдал мне обратно.
– Чья вещь? – спросил он.
– Наша, – заявил я.
– Ладно, задам вопрос по-другому; чья она была раньше?
Мы с Крысой переглянулись, и я понял, что мы застрянем здесь на всю ночь, если не рискнем выложить правду. В общем, я сказал тому типу, что мы сперли видак из школы.
– Не волнуйтесь, у нас там еще много таких, – заверил я.
Он расхохотался и снова осмотрел видеомагнитофон со всех сторон.
– И сколько вы за него хотите?
Я назвал цифру в сто фунтов. Он опять посмеялся и сказал, что даст двадцать.
– Пятьдесят! – начал торговаться я, но тип покачал головой и молча вернул видак. Я сбавил цену:
– Хорошо, сорок.
