– Двадцать пять, – предложил он.
– Вы хотели сказать, тридцать?
– Двадцать пять, и точка.
Поломавшись для виду, я поздравил чувака с покупкой. Мы в любом случае оставались в прибыли, а величина куша – да без разницы.
Мы сунули магнитофон в багажник того типа, он отсчитал двадцать пять фунтов и вручил их Крысе. Я освободил приятеля от бремени денег, дабы он не надорвался под их тяжестью, и спрятал купюры подальше, в задний карман.
– Ну, будьте здоровы, ребятки, – подмигнул чувак. – Меня зовут Мартин, вот номер моего телефона. Звякните, если вдруг в вашей школе найдется еще какая-нибудь ненужная аппаратура.
– Ага, счастливо, – сказали мы и на том распрощались с нашим новым приятелем (позже мы стали его звать Барыгой Мартином).
– Целый четвертак! – довольно улыбнулся Крыса. – Получается по двенадцать с полтиной на каждого.
– Это ты так посчитал; в жизни, братишка, все немного сложнее, – отозвался я.
Лицо у Крысы вытянулось, поэтому мне пришлось объяснить ему законы этого мира. Не буду приводить полностью свой монолог, так как он был слишком цветистым (и почти всю пургу, которую я гнал, не разобрал бы никто, включая меня самого). Коротко скажу, что Крыса получил свои десять фунтов, а я, соответственно, пятнадцать. Это же сразу было ясно, правда?
– Идем, – сказал я, – надо еще порыться в урнах.
Следующие пятнадцать минут мы выбирали из мусорных баков шуршащие пакеты из под чипсов и обертки от конфет, расправляли и разглаживали их. Набрав достаточное количество, мы отправились обратно в Гафин. Фантики были нужны для осуществления второй части моего плана, и очень важной, благодаря которой мы рассчитывали выйти сухими из воды. Впрочем, об этом чуть позже.
Мы вернулись в школу тем же путем, которым покинули ее, вылезли из класса через верхнее окошко и, очутившись в коридоре, аккуратно поставили на место пластины из матового стекла. Потихоньку поднявшись на второй этаж, мы обнаружили, что все по-прежнему не отлипают от телевизора.
– Перемотай туда, где его прокручивает через мясорубку! – послышались голоса, и я заметил, что счетчик магнитофона для удобства обнулен на начале именно этой сцены, чтобы ее можно было пересматривать вновь и вновь.
– О нет, нет! Что вы делаете? Нет, не трогайте эту кнопку! А-а-а-а-ааа!!! – орал герой фильма, в который раз превращаясь в котлету.
– Обалдеть, – восхищенно пробормотал Шпала, ухмыляясь во весь рот.
– А где Бочка? – спросил я, обводя взглядом гостиную.
– Пошел подрочить, – сообщил Тормоз, не отрываясь от экрана.
Краем глаза я заметил в углу Четырехглазого, подозвал его к себе и сказал, что пришло время для обещанного дельца.
– Вымани Бочку из нашей комнаты и задержи на пять минут, понял?
– А как мне его выманить? – заморгал Четырехглазый.
– Не знаю. Спроси, например, не его ли пятьдесят пенсов закатились под диван в гостиной.
– Какие пятьдесят пенсов? – Очкарик оглянулся на диван.
– Да нет там никаких денег! Сделай так, чтобы он полазил под стульями, перебрал все подушки, заглянул под ковер… в общем, задержи его, лады?
– Лады, Бампер! – От гордости, что ему дали задание, Четырехглазый даже покраснел.
Он отправился в нашу комнату, чтобы прервать приятное занятие Бочки (увы, зазря), а когда тот вышел в коридор, незаметно проскользнули в спальню и сделали все необходимое.
– Отличная работа, мистер Макфарлан, – сказал я и пожал Крысе руку.
– Согласен, отличная, мистер Банстед, – согласился Крыса, и мы порадовались удачному завершению дела. Черт побери, порой жизнь не так уж и плоха!
Честно говоря, я рассчитывал, что назавтра разразится скандал. Крики, вопли, поиски, тумаки – короче, я ожидал, что денек будет горячим, но утро началось спокойно. Решив, что пропажу еще не обнаружили, я, как обычно, встал с кровати, натянул на себя одежду, побрызгал в лицо водичкой и спустился вниз на завтрак.
Чьи-то жадные лапищи уже почти опустошили миску с глазированными хлопьями, поэтому мне пришлось довольствоваться обычными. Я положил себе хлопьев, щедро сдобрил их сахаром, размешал в ледяном молоке и сел за стол напротив Крысы.
Несколько минут спустя к нам присоединились Трамвай и Четырехглазый, и мы принялись набивать хлебальники в непривычном молчании. На голове у Четырехглазого темнела ссадина. По-видимому, таким образом Бочка выместил свое недовольство по поводу ненайденного полтинника. Я перебросил Четырехглазому монету в один фунт и посоветовал ему побаловать себя коробком спичек.
Увидев, как Четырехглазый поймал монету, Бочка за соседним столом подозрительно прищурился, гадая, за какие это заслуги я дал очкарику денег.
– Потерпи немножко, скоро все узнаешь! – подмигнул ему я.
Бочка в замешательстве похлопал глазами. Он уже понял, что скоро что-то должно произойти, но не предполагал, что именно.
– Всем отнести посуду и немедленно собраться в классе у мистера Грегсона! – рыкнул Фодерингштайн.
Мы с Крысой обменялись многозначительными взглядами.
