Сообщаем, что школа Гафин для трудновоспитуемых подростков имеет возможность принять вашего сына Уэйна в число учеников. Начало учебного года – 15 августа. Мы специализируемся на коррекции поведения трудных подростков и уже много лет добиваемся высоких результатов. Особо отметим, что все наши воспитатели – бывшие выпускники школы Гафин, знающие проблемы молодежи гораздо глубже, нежели преподаватели обычных школ, – прочитал мой старикан.
Это заведение показалось мне еще гаже, чем Мидлсбро: я представил, как кучка слюнявых педиков заставляет нас изливать душу друг перед дружкой.
Наша школа – самое маленькое учреждение подобного типа в стране. Одновременно в школе обучается не более двадцати человек, что позволяет уделять больше времени и внимания каждому подростку.
Вероятно, вам предлагали места и в других учебных заведениях, однако еще раз хотим обратить ваше внимание на тот факт, что мы специализируемся на перевоспитании проблемных подростков и выбрали вашего сына из более чем пятисот кандидатур, поскольку искренне убеждены, что сможем помочь Уэйну изменить его жизнь к лучшему.
Школа Гафин финансируется из частных фондов, а также имеет поддержку со стороны государства, поэтому обучение совершенно бесплатное. Среди прочего, у нас не практикуются так называемые «скрытые» виды платежей, о необходимости которых в большинстве учебных заведений вам сообщат лишь после того, как вы запишете туда своего ребенка. С нетерпением ожидаем встречи с вами и особенно с Ушном.
– Что еще за скрытые платежи?—всполошилась мамаа. – В Мидлсбро ни о чем подобном не говорили!
– Пожалуй, я позвоню этому мистеру Грегсону, – объявил папаша и пошлепал к телефону.
– Но ведь мы уже оформили бумаги Уэйна вМидлсбро, – напомнила родительница.
– Если местные умники решили выбить из меня лишние денежки, этот номер у них не пройдет!
– Кроме того, если Гафин – лучшая школа в стране, Уэйна стоило бы туда записать, – подала голос сестрица.
– Что? А, ну да, конечно, – согласился папаша.
– А мое мнение кого-нибудь интересует? – наконец не выдержал я, на что последовало единодушное:
– Нет!
Три дня спустя я сидел перед кабинетом Джона Грегсона (верней, мистера Грегсона, как мне было велено его называть) и развязно болтал ногами, чтобы подействовать на нервы сидящей напротив секретарше, пока старый козел, в чьем доме я жил, общался с самим мистером Какашкой.
Не знаю точно, что там лепил папаша, наверняка что-нибудь вроде: «Не стесняйтесь лупить этого засранца, мы не станем поднимать шума», а Грегсон предпринимал попытки изучить генофонд семейки Банстед с обеих сторон. – Конфетку хочешь? – секретарша устремила на меня ледяной взгляд»
– Ага, кидайте.
– Прекрати раскачивать ногами и получишь конфету, – предложила она сделку.
– Не пойдет, – ухмыльнулся я и продолжил свою забаву, довольный тем, что сумел вызвать раздражение секретарши.
- А если я покажу тебе грудь, прекратишь?
Мои ноги замерли в воздухе.
-Чего?
Несколько секунд я молча таращился на тетеньку за столом, в то время как мой мозг проводил скоростную проверку системы на предмет исправности слуха, но прежде чем я успел что-либо ответить, дверь в кабинет открылась, и выкатились мои предки, не переставая пожимать руку Грегсону.
– Отлично, отлично,– как заведенный, повторял отец.
– Было очень приятно познакомиться, – вторила ему мамаша.
