Я, однако, в этот обмен любезностями особо не вникал, поскольку в полном смятении продолжал глазеть на секретаршу и ее бюст.
– Если вы согласитесь подождать минутку, пока я поговорю с У эй ном, мисс Говард непременно предложит вам чаю.
Не так ли, мисс Говард?
Мисс Говард встала и грациозно обогнула стол, чтобы выполнить распоряжение, а Грегсон пальцем поманил меня к себе в кабинет.
– Согласен, Уэйн?
– Лично я – да, даже если вы против, – двусмысленно отозвался я, и мисс Говард одарила меня короткой улыбкой, после чего развернулась на каблуках и вышла за чайником.
Грегсон закрыл за мной дверь и жестом указал на стул напротив своего стола. Я все еще пребывал в легком шоке, поэтому занял предложенное место, не отпустив ни одной остроты.
– Ну что ж, Уэйн, – начал Грегсон, копаясь в бумагах и изображая улыбку, – для начала расскажи, как твои дела.
– Да так, ничего – уклончиво ответил я.
– Я довольно долго беседовал с твоими родителями, и мне стало ясно, что они – полные кретины.
– Что? – потрясенно переспросил я, во второй раз совершенно выбитый из колеи. – Что вы сказали?
– Ладно, не делай вид, что не понял. Сам ведь знаешь, твои папаша с мамашей – придурки. Уже через пять минут разговора мне захотелось плеснуть в них кофейной гущей.
– Что? – пискнул я ультразвуком, расслышать который могли бы только собаки.
– Да все они тут такие, но твои – просто нечто. Ужас. –
Грегсон брезгливо поморщился, а потом состроил глупую рожу и прокрякал: – Мой мальчик совсем запутался, ему нужна помощь. Бедный мой ангелок!Тъфущ что за идиоты!.. Курить будешь? – Он вытащил пачку «Бенсона» и протянул мне сигарету.
– Что? Я не…
– А мамуля, пожалуй, в молодости была хорошенькой.
Интересно, что она нашла в твоем папаше? Большой член, наверное. Хотя с виду старичок мелковат.
– Эй, эй, полегче, черт побери! Вы не имеете права говорить такие вещи! – В негодовании я подпрыгнул на стуле.
Грегсон расплылся в Довольной улыбке.
– Итак, мы выяснили, что твои родители тебе все-таки небезразличны и ты испытываешь к ним определенные чувства. Превосходно. – Директор затушил окурок и что-то записал в моем личной деле.
– Ничего не понимаю. О чем это вы? – спросил я.
Напустив на себя ученый вид, Грегсон объяснил, что он просто проверял, связано ли мое поведение с желанием досадить родителям или же у меня иные мотивы.
– Если бы ты поддержал мои оскорбления в адрес отца с матерью, я бы сделал вывод, что цель всех твоих выходок – привлечь их внимание, и порекомендовал бы обратиться к услугам семейного психолога. Так как ты встал на защиту родителей, можно предположить, что причины твоего антисоциального поведения кроются в ином, и в данном случае мы сможем тебе помочь, поскольку это профильная задача нашего заведения,—закончил Грегсон, наконец-то показав себя высоколобым педиком, которого я и ожидал увидеть. – Ну, расскажешь что-нибудь о себе?
– Что, например?
– Например, почему ты воруешь.
– А вы почему? – Я.ловко перевел игру на чужую половину поля.
– Потому что мне нравится брать вещи и не платить за них, – невозмутимо ответил директор.
Я недоверчиво фыркнул.
– А еще я люблю смываться с краденым, быть хитрее других, всегда смеяться последним.
Я понял, что этот тип – настоящий проныра, и с ним надо ухо держать востро.
– Большинство людей—простофили и дураки, которые
изо дня в день, неделю за неделей таскаются на ненавистную им работу. Зачем? Прозябать в серости, неизвестности, скуке!?. Гораздо интереснее выделиться из толпы и показать всем, насколько ты крут.
– А разве это правильно? – осторожно спросил я. Судя по всему, самомнение у Грегсона было хоть куда, но пока что я решил придержать эту мысль.
– Не знаю. А ты как думаешь, это правильно?
– Что именно? То, что вы хотите всем доказать свою крутизну?
– А разве мы все не хотим того же самого?
– Ну-у… По-моему, чем больше будешь выставляться, тем скорее тебя сцапают, – довольно дерзко ответил я.
Грегсон покивал и добавил запись в моем деле.
– Что вы пишете? – поинтересовался я.
– Не твое дело, – буркнул он, не поднимая глаз.
– Вот именно что мое, да еще личное. И пишете вы про меня, а не про кого-то другого.
– С чего ты взял? – Директор поднял глаза.
– У вас на столе лежит мое личное дело, и ваши записи – про меня.
Грегсон лишь хмыкнул.
– Считаешь себя умником… как там тебя зовут? Уэйн? .– Он продолжил что-то царапать.
Я сидел, совершенно сбитый с толку переменчивой реакцией директора, и размышлял, что из этого представления игра, а что – искренняя неприязнь ко мне. Наконец Грегсон закончил писать и закрыл папку. Он сунул ручку в верхний карман пиджака и откинулся в кресле, потом развернулся к окну и сквозь щели в жалюзи принялся разглядывать крошечную автостоянку.
– Куда вы смотрите? – спросил я через какое-то время.
– Никуда, – бесстрастно ответил Грегсон.
Мы просидели в полном молчании добрых пару минут, после чего я поинтересовался, могу ли идти.
– Куда? – в свою очередь задал вопрос Грегсон.
– Ну, идти. В смысле, домой. Отсюда. Куда угодно.
– В Мидлсбро, что ли? – Только теперь он опять повернулся ко мне.
Я промолчал, предугадав очередной подвох.
