Император Александр, в расстегнутом мундире, из-под которого виднелся белый пикейный жилет, стоял вполоборота у окна Вправо от него, у темного, мраморного, погасшего камина, облокотясь рукой о выступ карниза, в голубом адмиральском мундире, в чулках и башмаках, стоял маркиз де Траверсе и подобострастно слушал государя.
— Нет, Иван Иванович, недоволен я адмиралтейским чертогом, — говорил грудным, точно женским голосом Александр. — Гляди, сколь далеко крыло его простерлось. Ныне из собственных наших комнат ни Галерной гавани, ни судов, идущих с моря, видеть нельзя. Передай мое повеление зодчему Андреяну Захарову отступить от Невы в такой пропорции, чтобы строение не отнимало у нас этих видов.
Попов был поражен: замечательное по красоте и стилю, почти готовое уже здание должно быть разрушено потому, что царю из окна не видно Галерной гавани. Будь Попов на месте Захарова, он не перенес бы такого глумления. И почему министр не объяснит государю, что возведенная постройка основана на архитектурной гармонии всех ее частей? Теперь Захарову придется вновь переделывать свой гениальный проект.
— Замечание вашего величества справедливо. — Министр почтительно вытянул руки по швам. — Это большое наше упущение. Сегодня же прикажу приостановить работы и приступить к переделке.
— Мыслю я, Иван Иванович, что и наружный канал с бастионами вокруг адмиралтейства изменить надобно.
— Академик Андреян Захаров, ваше величество, предполагает облицевать канал гранитными стенками и обнести богато убранной решеткой.
— Отменить его проект. Бастионы снести, а каналы засыпать. На их месте прикажи разбить вдоль стен Адмиралтейства длинные бульвары.
Государь отвернулся от окна, увидел застывшего на пороге Попова и улыбнулся.
— Подойди ближе, Попов, — приветливо сказал он. — Маркиз о тебе много лестного рассказывал.
Саша медленно строевым шагом прошел по ковру и замер неподалеку от окна. Император долго не сводил с него круглых немигающих глаз.
— А ведь я тебя где-то уже видел, — задумчиво произнес он, силясь вспомнить, где он мог встретить этого красивого молодого офицера.
— Так точно, ваше величество, изволили видеть, — громко и смело ответил Попов, помня наставление Гурьева, что Александр глуховат на одно ухо. — Я имел счастье быть экзаменованным вашим величеством в училище корабельной архитектуры.
Александр вспомнил первые годы царствования, всеобщую любовь к нему, пылких, свободолюбивых молодых друзей, учреждение министерств, комиссий, открытие новых школ…
— Помню, как же, отлично помню! — словно обрадовался государь. — Вас тогда трое экзаменовалось. Премного доволен остался вашими знаниями и золотыми часами всех троих оделил.
— Совершенно точно, ваше величество.
— Видишь, адмирал, — повернулся император к Траверсе, — стало быть, я не ошибся, предполагая пользу престолу нашему от нового училища.
Александр прошелся по кабинету, и по лицу его было видно, что встреча с Поповым привела его в хорошее настроение.
— А где сейчас те ученики, что вместе с тобой ответ держали?
— Иван Осьминин, ваше величество, из длительного плавания вернулся. Его бы весьма пользительно было к училищу приставить.
Маркиз, слушая разговор, недовольно поглядывал на Попова. Он уже сожалел, что связался с мальчишкой.
— Не пристало, господин корабельный мастер, досаждать его величеству мелкими просьбами.
— Помолчи, Иван Иванович, — оборвал его император. — Я уж сам за себя постою. Это который Осьминин, не тот, что росту малого и телом толстоват? — обратился он к Попову.
— Никак нет, ваше величество. Тому фамилия Колодкин. Осьминин высок, белокур…
— Вспомнил Осьминина, вспомнил! Иван Иванович, наше тебе повеление зачислить его в штат училища.
— Слушаюсь, ваше величество! Но…
— Что?
— Приказ о назначении Осьминина на Черное море уже подписан. Я имел честь докладывать вашему величеству, что там нужда в корабельных мастерах.
— Коли так, пусть едет.
Государь сел за стол. Маркиз торопливо взял у Саши папку и развернул чертежи. Корабельный мастер приступил к объяснению.
